Комментарии Баркли к «ПОСЛАНИЮ К РИМЛЯНАМ» апостола Павла

Введение. ДВА ВОПРОСА

Шестнадцатая глава всегда ставила перед учёными проблему. Многие чувствовали, что она, в сущности, не представляет собой части Послания к Римлянам, а что она на самом деле, письмо, адресованное другой церкви, которое было присоединено к Посланию к Римлянам, когда собирали письма апостола Павла.

Каковы их доводы? Во-первых и прежде всего, в этой главе Павел посылает приветствия двадцати шести различным лицам, двадцати четырёх из них он называет по имени и, очевидно, все ему близко знакомы. Он, например, может сказать, что мать Руфа была и ему матерью. Возможно ли это, чтобы Павел близко знал двадцать шесть человек в церкви, которую он никогда не посещал?

Собственно говоря, в этой главе он приветствует гораздо больше людей, нежели в любом другом послании. А ведь он никогда не вступал в Рим.

Здесь нужны какие-то объяснения. Если эта глава не была написана в Рим, то кому же она была адресована? Именно здесь появляются имена Прискиллы и Акилы, которые вызывают разногласия. Мы знаем, что они покинули Рим в 52 г., когда Император Клавдий издал эдикт, изгонявший иудеев (Деян. 18,2).

Мы знаем, что они прибыли с Павлом в Ефес (Деян. 18,18), что они были в Ефесе, когда Павел писал своё Послание к Коринфянам (1 Кор. 16,19), т.е., менее двух лет перед тем как он писал Послание к Римлянам. И мы знаем, что они находились ещё в Ефесе, когда были написаны пасторские послания (2 Тим. 4, 9). Несомненно, что если к нам попадает письмо, в котором посылаются приветствия Прискилле и Акиле без другого адреса, то мы должны бы предположить, что оно было адресовано в Ефес.

Имеются ли какие-либо доказательства, позволяющие нам сделать заключение, что глава 16 была в первую очередь послана в Ефес? Имеются очевидные причины, обусловившие более длительное пребывание Павла в Ефесе, нежели в другом месте, и, поэтому было бы вполне естественно, если бы он посылал туда приветствия многим людям.

Павел говорит далее об Епенете, «который есть начаток Ахаии для Христа». Ефес находится в Малой Азии, и поэтому, такое упоминание было бы также естественным для послания в Ефес, но не для послания в Рим. В Послании к Римлянам (Рим. 16,17) говорится «о производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились». Это звучит, как будто Павел говорит о возможном неповиновении его собственному учению, а ведь он никогда не учил в Риме.

Можно утверждать, что шестнадцатая глава была первоначально адресована в Ефес, но и это утверждение не является столь неопровержимым, как это может показаться на первый взгляд.

Во-первых, нет никаких доказательств, что эта глава когда-либо связывалась с чем-либо, кроме Послания к Римлянам.

Во-вторых, как это ни странно, но Павел никогда не посылает личных приветствий в церкви, которые он хорошо знал. Ни в Посланиях к Фессалоникийцам, ни к Коринфянам, Галатам и Филиппийцам к церквам, которые он хорошо знал – нет личных приветствий, и в то же время такие приветствия имеются в Послании к Колоссянам, хотя Павел никогда не бывал в Колоссах.

Причина этому проста: если бы Павел посылал личные приветствия хорошо ему знакомым церквам, то среди членов церкви вполне могло возникнуть чувство ревности и зависти. Напротив же, когда он писал послания церквам, которых он никогда не посещал, он хотел установить как можно больше личных связей.

Лишь один тот факт, что Павел никогда не был в Риме, вполне мог его побудить к стремлению установить как можно больше личных связей. Опять же важно помнить, что Прискилла и Акила действительно были изгнаны из Рима эдиктом, но разве не высшей степени вероятно, что после того, как прошли все опасности, через шесть-семь лет они вернутся в Рим с тем, чтобы вновь заняться своим ремеслом, после того как они пожили в других городах?

И разве не вполне допустимо, что многие из других имён принадлежат людям, которые также побывали в изгнании, жили временно в других городах, где они встретили Павла, и, которые, как только опасность миновала, вернулись в Рим и в свои дома? Павел был бы в восторге от того, что у него так много личных знакомых в Риме и обязательно воспользовался бы случаем, чтобы установить с ними прочную связь.

Ниже, как мы увидим, когда мы перейдём к детальному изучению главы шестнадцатой, многие имена – домочадцы Аристовула и Наркисса, Амплий, Нирей и другие – вполне уместны для Рима. Несмотря на то, что имеются доводы в пользу Ефеса, мы можем принять, что нет необходимости отделять главу шестнадцать от Послания к Римлянам.

Но есть более интересная и более важная проблема. Ранние списки показывают чрезвычайно странные вещи, связанные с главами 14, 15, 16. Самым естественным для славословия местом является конец послания.

В Послании к Римлянам (16,25-27) имеется хвалебный гимн во славу Господа и в большинстве хороших списков он стоит в конце. Но в некоторых списках он стоит в конце четырнадцатой главы (24-26), в двух хороших списках этот гимн приводится и в том и в другом месте, в одном древнем списке он приводится в конце пятнадцатой главы, в двух списках его нет ни в том, ни в другом месте, но для него оставлено свободное место. В одном древнем латинском списке приводится перечень краткого содержания разделов. Вот как выглядят последние два:

50: Об ответственности того, кто осуждает брата своего за пищу.

Это, несомненно, Послание к Римлянам 14,15-23.

51: О Тайне Господа, о которой было умолчано до Его страданий, но которая явлена после Его страданий.

Это, также несомненно, Послание к Римлянам 14,24-26- гимн во славу Господа. Ясно, что этот перечень краткого содержания глав был сделан по списку, в котором отсутствовали главы пятнадцать и шестнадцать.

Однако имеется нечто, что проливает свет на это. В одном списке упоминание названия Рима (Рим. 1,7 и 1,15) совершенно упущено. В нём вообще нет указания на место, куда адресовано послание.

Всё это показывает, что Послание к Римлянам распространялось в двух формах. Одна форма та, которая у нас – с шестнадцатью главами и другая – с четырнадцатью; и возможно, ещё одна – с пятнадцатью.

Объяснение, по-видимому, такое: когда Павел писал Послание к Римлянам, в нём было шестнадцать глав; однако, главы 15 и 16 носят личный характер и касаются конкретно Рима.

С другой же стороны, ни в одном другом послании Павла не приводится всё его учение в такой сжатой форме. Должно быть, произошло следующее: Послание к Римлянам стало распространяться среди всех других церквей, при этом опускались последние главы, имевшие чисто местное значение, за исключением славословия.

Уже тогда, несомненно, почувствовали, что Послание к Римлянам носит слишком фундаментальный характер, чтобы оно могло ограничиваться только Римом и остаться там и, поэтому, из него были изъяты главы, носившие чисто локальный характер и оно было разослано всей церкви.

Уже с самых ранних времён Церковь почувствовала, что Послание к Римлянам является таким выдающимся изложением мыслей Павла, что оно должно стать достоянием не только одной общины, но церкви в целом.

Когда мы изучаем Послание апостола Павла к Римлянам, мы должны помнить, что люди всегда смотрели на него как на основу евангельской веры Павла.

Фильм «Фанни и Александр» Ингмара Бергмана или трагедия в душах детей.

«Фанни и Александр» (швед. Fanny och Alexander)-

один из главных фильмов режиссёра Ингмара Бергмана, завоевавший четыре премии «Оскар» и премию «Сезар».

Сюжет фильма прост: семья потеряла своего любимого мужа и отца.

И мама выходит замуж … за епископа.


И жизнь детей и их матери превращается в ад.

Что говорит и любви апостол Павел?

«Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь». Любовь к жене или другой личности, апостол рассматривает как любовь к себе, не разделяя «я» и «ты». (Еф. 5:28–29)

В.В. Зеньковский. О Гоголе.

Гоголь был человеком гениальным, но гениальность его нельзя сводить только к одному художественному творчеству. С не меньшей силой его гениальность проявлялась и в работе его мысли, которая, хотя и не была вооружена необходимой техникой философской работы, развивалась смело и настойчиво. Гениальность Гоголя сказалась и в его религиозной жизни, в его мечтах и планах о преображении жизни, в его утопических построениях о «праведном хозяйствовании».

Но надо признать: гениальность Гоголя «удалась», проявила себя и творчески закрепила то, что рождалось в недрах души, только в сфере художественного творчества. Здесь гениальность Гоголя – вне спора, здесь сила и значительность его творчества жива и действенна до сих пор.

В других сферах – и в работе мысли, и в затеях реформаторства и «общего дела» – гениальность Гоголя сказалась больше в смелости, чем в законченных формах, чем в «свершении» того, чего искала душа Гоголя. Отчего? Конечно, главная причина этого лежала в самой эпохе – в страшном и роковом наследии секуляризма, который раздвинул Церковь и культуру, религиозную сферу и реальную жизнь.

Этим разделением болели многие у нас, но только у Гоголя мы видим первые начатки того, что можно назвать идеей «православной культуры», т. е. перестройки всей жизни в духе Православия.

Для Гоголя это не было делом конфессионального превознесения Православия, а было делом правды Христовой, дух которой сохранился в полноте именно в Православии. Гоголь с исключительной напряженностью стремился к тому, чтобы воссоединить с Церковью все формы культурного творчества; этой идеей он жил, ею вдохновлялся.

Он не сумел построить цельное миросозерцание, охватывающее все темы жизни, все проблемы истории, но он с исключительной глубиной чувствовал всю основоположность самой темы о возврате культуры к Церкви.

Гоголя по справедливости надо считать «пророком православной культуры». Тема эта поставлена ныне всем ходом истории, она грандиозна по своей значительности и важности, но ее осуществление есть дело истории, а не усилий отдельных людей. Важно все же осознать самую тему, важно выдвинуть ее на первый план – и здесь нужна была та гениальная проницательность, которой обладал Гоголь, чтобы вопреки всей идеологии его эпохи, вопреки всему церковному сознанию его времени развивать самую тему.

Гоголь был и остался всю жизнь романтиком, он жил своими мечтами и грезами и не был просто наблюдателем жизни. Но будучи романтиком, Гоголь остро осознавал всю скудость, всю неправду жизни – его романтизм не ослабевал от соприкосновения с неправдами жизни, а, наоборот, становился глубже и настойчивее – сквозь видный миру смех душа его знала невидимые миру слезы.

Оттого в романтизме Гоголя так часты нотки трагизма, оттого так неудержимо вырываются у него среди самого прозаического материала лирические излияния. Неверно думать, что художественное зрение Гоголя замечало в жизни только мерзости и неправду; думать так значит не замечать той тоски, того трагического напряжения, которое пронизывает все его произведения, все его творчество.

В остром усмотрении в жизни всякой неправды не было односторонности у Гоголя – скорее сказывалась здесь его моральная и эстетическая требовательность, с какой он относился к жизни, к людям. Яснее всего это выступает в том, что главным объектом его творчества было раскрытие людской пошлости.

Здесь сказался основной в духовной жизни Гоголя (в первый ее период) эстетический подход к жизни, к людям. Высоко неся эстетическую отзывчивость человеческой души, веря в то, что в этой эстетической отзывчивости заложена возможность духовного преображения каждого человека, Гоголь с тем большей силой, можно сказать, страстностью вскрывал пошлость у людей.

Это доминирование эстетического начала в понимании людей и жизни, хотя и было навеяно немецкой романтикой, под влиянием которой развивался Гоголь в свои юные годы, но когда у Гоголя оформилось его эстетическое мировоззрение, оно стало развиваться уже из внутренних сил его души. Именно Гоголь придал русскому романтизму (что впоследствии было у Толстого, Достоевского, Чехова) тот эстетический подход к пониманию и оценке человеческой души, который заключает в себе все своеобразие русского романтизма. Обращение к скрытым и глубоким движениям души есть общий симптом утонченности в понимании души всюду, но в русском романтизме постоянно чувствуется эстетическое отталкивание от пошлости и лицемерия и особое симпатическое вхождение в то, что касается «девственных сил» души, ее первичных, как бы изначальных райских движений.

Но эстетическое мировоззрение не могло насытить исканий Гоголя; его переход к религиозному мировоззрению был прежде всего и больше всего исканием всецелой и подлинной истины. Мы отмечали уже, что религиозный перелом у Гоголя был укоренен не в запросах его чувств, а в исканиях его мысли.

Однако в Гоголе не было искусственного сосредоточения на чисто теоретической религиозной теме: истина была для него и путем активности, отвечала на его вопрос, как послужить «общему делу».

В Гоголе проснулась психология реформатора, чисто литературное творчество перестало быть доминирующим в его внутренней жизни (как потом у Толстого). Путь Гоголя шел от созерцания к действованию, от узрения всякой неправды в жизни к преображению жизни.

Это и было то «дело жизни», та тема реального действования, которая и вдохновляла и терзала его. Гоголь был во многом наивен, поскольку он не отдавал себе отчет в исторической текучести форм жизни, поскольку он хотел действовать в пределах социального и политического status quo. Но мечта Гоголя о преображении жизни и людей есть ведь коренная мечта XIX и XX вв., – здесь Гоголь, идя своим путем, касался самого основного вдохновения людей XIX и XX вв. Но именно потому темы Гоголя живы до сих пор, как основные темы нашего времени.

То, что особенно замечательно в Гоголе, это то, что он не сделал из религиозной темы предмет теоретических или художественных изображений, но хотел прежде всего найти правду для самого себя, осуществить эту правду в самом себе.

Гоголь был не только гениален в своем творчестве, но он был замечателен как человек. Его личность раскрывалась не в одном художественном или идейном творчестве, – но в нем всегда было живо сознание, что он стоит перед Богом. Это его стояние перед Богом придает и жизни и творчеству Гоголя какую-то особую красоту. Все зигзаги в его жизни, вся аритмия в его творчестве никогда не отодвигала в нем сознания, что над миром и людьми есть Отец Небесный.

Можно отвергать идеи Гоголя, его идеи о «праведном хозяйствовании», можно не разделять его сурового осуждения всякой пошлости, но нельзя не преклониться перед глубиной его стояния перед Богом, его жаждой стать лучше, вместить ту правду, которая открывалась ему в сердце.

Оттого Гоголь велик не только в своем творчестве, в своих исканиях, но велик и в своей жизни. Если о Пушкине было им же сказано (что повторил потом Достоевский), что Пушкин есть явление пророческое, то тоже должно быть сказано и о Гоголе. В нем есть именно пророчество о том, как должно жить и действовать русским людям. В этом незабываемое значение Гоголя в истории русской культуры, русской жизни.

И снова о любви в «Осенней сонате» Ингмара Бергмана

«Осенняя соната» (швед. Höstsonaten) — художественный фильм шведского режиссёра Ингмара Бергмана.

В своей книге «Картины» Бергман писал: «Я хочу сделать фильм о матери-дочери, дочери-матери, и на эти две роли я должен взять Ингрид Бергман и Лив Ульман — их, и только их…». Лив Ульман после этой картины надолго перестала играть в фильмах Бергмана.

Фильм имеет награды:
1979 — Премия «Давид ди Донателло» Лучшая зарубежная актриса — поделили Ингрид Бергман и Лив Ульман

1979 — Премия «Золотой глобус» Лучший зарубежный фильм

1978 — Премия Национального совета кинокритиков США Лучшая актриса — Ингрид Бергман
Лучший режиссёр — Ингмар Бергман
Лучший зарубежный фильм

Когда смотришь фильмы Бергмана, то невольно накатываются слезы. Почему? Потому что видишь зеркало нашего мира. Опять фильм о любви, но о любви уже внутри семейной. Матери и дочерей друг к другу, и не только среди них.

 

Что говорит об этом православная психология?
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.»(1Кор.13:1)

«Любовь под вязами» или пожилой женится на молодой.

«Любовь под вязами» (англ. Desire Under the Elms) — кинофильм Делберта Манна по пьесе Юджина О’Нила  в 1958году был удостоен  Золотой пальмовой ветви на Каннском кинофестивале, а  в 1959 году получил  Премию «Оскар».

В фильме снимались: Софи Лорен — Анна Кэбот, Энтони Перкинс — Ибен Кэбот, Бёрл Айвз — Эфраим Кэбот

Истрия, рассказанная на экране стара, как мир, но повторяться будет всегда. Пожилой человек женится на молодой особе. Что из этого получается известно всегда, то есть ничего хорошего, но только в это изначально никогда не хочет  верить старик.

Стоит предостерегать кого-то от такого безумного шага? Ответ здесь не может быть однозначным, потому то каждый сам будет отвечать перед Богом. Но, кто информирован — тот вооружен.

Вот что о неравном возрасте в браке говорит церковь: «Указом Священного Синода от 20 февраля 1861 г. в обязанность священникам вменено следующее: если к ним будут обращаться лица значительно неравных лет с просьбой повенчать их, то они должны представить этим людям все неудобства, какие могут произойти вследствие разности их лет. Если же желающие вступить в брак не отменят своего желания, то священник должен венчать их беспрепятственно.»

На практике подобный вопрос решается с Вашим духовником или правящим Архиереем. Также необходимо благословение родителей.


«Шепоты и крики» Ингмара Бергмана или христианская психология в красно-белом цвете

Когда случается увидеть шедевр, то он долго стоит перед глазами и воспоминание о нем  преследует до тех пор, пока не увидишь или не услышишь другой.

В 1972 году шведский режиссер Ингмар Бергман снял драму «Шепоты и крики». В 1973- 74 она была удостоена: Премия «Оскар»,  Каннский кинофестиваль,  Премия «Давид ди Донателло», Премия Национального совета кинокритиков США…

В чем секрет фильма? Как и все гениальное, он чрезвычайно прост, и как и все гениальное — чрезвычайно сложен.

Помимо созвездия любимых режиссером актрис: Харриет Андерссон, Лив Ульман, Кэри Сюльван, в фильме играет свою роль и цвет. Он красный, белый, золотой и черный. Не буду сейчас объяснять символику цвета, скажу лишь, что это основные цвета западного христианства.

С православной точки зрения, как можно охарактеризовать фильм, в котором две сестры ждут, когда умрет третья и только служанка всей душой предана своей госпоже?

Св. Феофан Затворник говорит: «Кто кого любит, у того только и речей, что о своем любимом лице или предмете; с кем ни случилось ему сойтись, он или прямо начнет говорить о нем, или скоро сводит на него взаимный разговор.»

В фильме не особо говорят сестры о своей сестре. Если о чем и думают они после ее смерти, так это  о том, как разделят фарфор, серебро, книги, продадут имение. Жизнь служанки их интересует в последнюю очередь. Так что фильм опять о любви, несмотря на то, что многие критики говорят о нем, что это фильм о смерти.