Иеромонах Марк (Шляхтин). Об истории перстосложения.

Первоначальною древнейшею формою перстосложения для крестного знамения, которая употреблялась в первые века христианства и, по церковным верованиям, ведёт своё начало со времён апостольских, было единоперстие,- тогда знаменовались в крестном знамении одним перстом. За это имеется целый ряд несомненных свидетельств. Так св. Иоанн Златоуст говорит: «когда знаменуешься крестом, то представляй всю знаменательность креста… Не просто перстом должно изображать его, но должны сему предшествовать сердечное расположение и полная вера».Св. Епифаний говорит о некоем знакомом ему православном муже Иосифе, что он, «взяв сосуд с водою собственным своим перстом напечатлел на нем крестное знамение». Об употреблении одного перста в крестном знамении говорят затем: блаженный Иероним, блаженный Феодорит, церковный историк Созомен, св. Григорий Двоеслов, Иоанн Мосх и в первой четверти VIII века Андрей Критский. Только у одного Кирилла иерусалимского мы встречаем такое свидетельство: «с дерзновением да изображаем перстами креста на челе и на всем».

Самый крест, при знаменовании себя, в первые века христианства, изображался иначе, чем в последующее время и теперь, именно: одним перстом изображали тогда крест по преимуществу на челе, иногда же и на устах, очах, персях и вообще на отдельных частях тела, так что знаменование себя теперешним большим крестом, с возложением перстосложения руки на чело, живот, на правое и левое плечо, в первые века христианства вовсе не употреблялось, а вошло в обычай уже в позднейшее время, вероятно начиная с IX века.

Древнехристианское единоперстие с течением времени, начиная с IX века, стало заменяться в православной греческой церкви двоеперстием, которое, вытеснив собою единоперстие, сделалось у греков господствующим. Это подтверждается несомненными свидетельствами. Более раннее и очень важное свидетельство об употреблении греками двоеперстия принадлежит несторианскому митрополиту Илии Гевери, жившему в конце IX и начале Х века. Желая примирить монофизитов с православными или мелхитами, как обыкновенно сирийцы несториане называют православных,- и с несторианами, он говорит: «в согласии веры между несторианами, мелхитами и яковитами, что они несогласны между собой в изображении креста, что конечно неважно. Именно, они знамение креста изображают одним перстом, ведя руку слева направо; другие двумя перстами, ведя, наоборот, справа налево. Яковиты, осеняя себя одним перстом слева направо, означают этим, что веруют во единого Христа — превел искупленных от греха (слева) к благодати (направо). Несториане и мелхиты (т.е. православные), изображая крест в знамении двумя перстами — справа налево, исповедывают тем свое верование, что на кресте человечество и божество были вместе соединены, что это было причиной нашего спасения и что вера началась с правой стороны, а неверие, заблуждение, прогнаны с левой».

Кроме Илии Гевери уже давно были известны ещё два свидетельства из XII века, что православные употребляли тогда в крестном знамении двоеперстие. Так один грек XII века обличает латинских архипастырей в том, что они благословляют пятью перстами, а знаменуют себя, подобно монофелитам, одним перстом, «между тем как персты в знаменованиях должны быть располагаемы так, чтобы ими обозначались два естества (во Христе) и три лица (в Божестве)», т.е. правильным перстосложением считает именно двоеперстное.

Монах Петр из Дамаска, писавший около 1157 года (хотя некоторые думают утверждать, что он жил гораздо ранее) говорит, что «в крестном знамении два перста убо и едина рука являют распятого Господа нашего Иисуса Христа, во двою естеству и в едином составе познаваема».

Силу приведённых свидетельств некоторые думают ослабить тем соображением, что эти свидетельства, если и говорят за существование двоеперстия, то только будто бы у одних сирийских христиан, живших среди монофизитов и несториан, так что на это явление следует смотреть только как на исключительно местный, как на специально сирийский обычай, которого совсем не знала и никогда не держалась вселенская православная константинопольская церковь, в которой двоеперстие вовсе не употреблялось.

Но такое понимание дела будет несправедливо и несогласно с действительностью, так как в настоящее время найдены два таких свидетельства, которые ставят вне всякого сомнения существование двоеперстия в самой константинопольской церкви с начала XI и в XII столетиях.

Первое свидетельство заключается в следующем: яковитский патриарх Иоанн VIII Абдон, живший в Антиохии, которая в то время принадлежала грекам, был обвинен милитинским митрополитом Никифором пред греческим императором Рованом Аргиропулом в том, что будто бы Иоанн старается совращать греков в свою ересь. Император приказал привести Иоанна в Константинополь. В 1029 году, 15 июля, Иоанн Абдон с 6 епископами, 20 пресвитерами и монахами яковитами, в сопровождении обвинителя митрополита Никифора, прибыл в Византию.

Здесь патриархом Константинопольским составлен был собор, с целию обратить яковитов в православие, но они остались непреклонными в своём заблуждении. «Тогда,- говорит Ассеман,- снова устроивши собрание, патриарх (греческий) и приглашенные епископы (греческие) приказали Иоанну Абдону патриарху и Елию, епископу Симнадийскому, присутствовать (на соборе). Когда же, после долгого спора, не могли преклонить наших к своему мнению, потребовали от них единственно того, чтобы не примешивали елея в евхаристии и крестились не одном перстом, а двумя». Таким образом в 1029 году константинопольский патриарх, вместе с другими греческими епископами, желая обратить в православие яковитского патриарха Иоанна VIII и его спутников, торжественно от них потребовал на соборе, чтобы они крестились не одним перстом, а двумя. Ясное дело, что в начале XI века, как сам константинопольский патриарх, так и другие греческие иерархи, в крестном знамении употребляли двоеперстие, которое они и считали истинно православным перстосложением, вопреки тогдашнему монофизитскому одноперстию.

Византийские императоры не раз усиливались примирить армян с православием, для чего они неоднократно вступали с армянами в церковные сношения. В этих видах император Мануил Комнин, в 1170 году, послал к армянам одного из константинопольских учёных, по имени Феориана, для богословских собеседований с ними. Феориан описал свои собеседования с армянами и о втором из них, между прочим, сообщает и следующее: «Когда это (предшествующее) было сказано, встал один сирский священник и сказал Феориану: для чего вы (т.е. константинопольские греки) изображаете крестное знамение двумя перстами? не разделены ли (между собою) персты, как особые один от другого? следовательно, по вашему разделены и два естества Христовы. Но Феориан, как бы прибегая к шутке, сказал: не знаменуя два естества Христовы, так делаем мы, но, быв избавлены от мучительства диавола, мы научены творить против него ополчение и брань, ибо руками мы соделываем правду, милостыню и прочие добродетели, и это есть ополчение; а перстами, полагая на челе печать Христову, мы составляем брань и таким образом побеждаем его и с Давидом благословляем Господа, говоря каждый: благословен Господь Бог мой, научаяй руце мои на ополчение и персты моя на брань (Пс. 143, 1) — не перст (т.е. не один перст, как у вас — армян), но персты».

Из приведенного свидетельства видно, что когда один сирийский священник упрекнул константинопольских греков, представителем которых был Феориан, «для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами? не разделены ли персты, как особые один от другого, следовательно — по вашему и два естества Христовы разделены между собой?», то Феориан подтвердил, что константинопольские греки действительно крестятся двумя перстами по таким-то основаниям. Значит, в 1170 году в Константинопольской церкви в крестном знамении несомненно употреблялось двоеперстие, которое служило и признавалось тогда внешним наглядным признаком, отличающим православных от монофизитов.

Почему греки древнее первохристианское единоперстие в крестном знамении заменили потом у себя (не позже начала IX века) двоеперстием — понятно. Когда появилась ересь монофизитов, то она воспользовалась дотоле употреблявшейся формой перстосложения — единоперстием для пропаганды своего учения, так как видела в единоперстии символическое выражение своего учения о единой природе во Христе Тогда православные, вопреки монофизитам, стали употреблять в крестном знамении двоеперстие, как символическое выражение православного учения о двух природах во Христе. Так произошло, что одноперстие в крестном знамении стало служить внешним, наглядным признаком монофизитства, а двоеперстие — православия.

Продолжительная и упорная борьба с монофизитством, которую пришлось вести греческой церкви, естественно заставила православных греков придавать особенно важное значение двоеперстию, как видимому и понятному всем знаку принадлежности известного лица к православной церкви, тем более, что в Сирии, Египте, и некоторых греческих городах, православное народонаселение было перемешано с монофизитским. Этим и объясняется, почему константинопольский патриарх и епископ, обращая в православие яковитского патриарха и его спутников, настойчиво требовали от них, чтобы они изображали крест не одним перстом, а двумя; а, с другой стороны, этим же объясняется, почему монофизиты упорно стояли за единоперстие и никак не хотели, не смотря на все убеждения, а в некоторых случаях угрозы и принуждения греков, переменить свое единоперстие на греческое православное двоеперстие. Это бы значило, по их убеждению, явно и открыто изменить самому своему вероучению, так как, по употреблению в крестном знамении двоеперстия или одноперстия, заключали тогда о принадлежности лица к православию или монофизитству.

Борьбою и постоянным совместным жительством с монофизитами объясняется и то обстоятельство, почему двоеперстие так долго держалось в константинопольской церкви, и потом между сирийскими православными христианами, и почему троеперстие, эта, по-видимому, самая естественная для христианина форма перстосложения, могло сделаться в греческой церкви господствующим обычаем только в позднейшее время, когда уже окончательно прекратилась борьба с монофизитством. Этим же объясняется и то обстоятельство, почему в западной церкви, не соприкасавшейся непосредственно с монофизитами, троеперстие встречается ранее, чем у греков.

Греки, изменившие по требованию указанных обстоятельств, древнехристианское единоперстие на двоеперстие, которое продолжалось у них более четырехсот лет, переменили потом у себя двоеперстие на троеперстие. Причины этого явления можно полагать в следующем: если греки отказались от древнего единоперстия не потому, чтобы эта форма перстосложения, сначала строго православная, употреблявшаяся великими отцами и учителями церкви, сделалась с течением времени неправославною сама по себе, но потому, что ей воспользовались еретики монофизиты, связавшие с нею, к соблазну православных, своё еретическое учение, так что единоперстие стало символом монофизитства, а двоеперстие — православия; то и от двоеперстия греки отказались потом не потому, что оно сделалось само в себе неправославным, а совершенно по другим причинам. Если появление двоеперстия и продолжительность его существования в православной греческой церкви зависело исключительно от монофизитства, только во время борьбы с ним имело свой особый смысл и значение, то, как скоро борьба с монофизитством прекратилась, греческая константинопольская церковь, желая и самой формой перстосложения отличаться не только от монофизитов-одноперстников, но и от несториан, всегда строго державшихся двоеперстия, так как они соединили с ним свое еретическое учение о соединении во Христе двух природ, и в двоеперстии видели символическое выражение и подтверждение своего еретического учения,- заменила у себя двоеперстие более естественным и свойственным каждому христианину, помимо вероисповедных его особенностей, троеперстием, как выражающим главный, основной догмат христианства — учение о святой Троице. Эта перемена у греков перстосложения в крестном знамении — из двоеперстия в троеперстие произошла, как можно думать, в конце XII века и продолжалась до конца XIII-го, когда оно у них сделалось наконец господствующим, обстоятельство для нас в высшей степени важное.

Русские, а ранее и другие православные славяне, приняли от греков христианство в то время, когда, как мы видели, в константинопольской церкви двоеперстие в крестном знамении признавалось единственно правильным и всеми употреблялось, как внешний видимый для всех знак принадлежности известного лица к православной церкви. Русские, приняв от греков христианство, приняли к себе и присланных из Константинополя церковных иерархов, которые научили их вере и передали им весь греческий церковный обряд и чин. Понятно, что просветители русских христианством, константинопольские греки, прежде всего научили их творить на себе крестное знамение, как внешний, видимый для всех знак их обращения и принадлежности к христианству, понятно, что греки научили новопросвещенных русских творить крестное знамение таким же образом, как они сами творили его в то время. А так как правым и обязательным для православных греки считали тогда двоеперстное перстосложение, то конечно и русских они научили знаменовать себя в крестном знамении двумя перстами; понятно, что греки так же научили творить на себе крестное знамение и всех обращенных ими в христианство славян. Вот откуда и когда появилось на Руси двоеперстие в крестном знамении.
(по книге Н.Ф. Каптерева «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович»)

Иеромонах Марк (Шляхтин). Об истории перстосложения.


Иеромонах Марк (Шляхтин). О происхождении христианства.

О происхождении христианства написано огромное, по существу необъятное количество книг, статей и других публикаций. На этом поприще трудились и христианские авторы, и философы-просветители, и представители библейской критики, и авторы-атеисты. Это и понятно, поскольку речь идет о христианстве как историческом феномене – христианстве, создавшем многочисленные церкви, культуры, государства и цивилизации, имеющем миллионы последователей, занимавшем и до сих пор занимающем большое место в мире, в идейной, экономической и политической жизни народов и государств. Однако все эти исследования не учитывают неотмирности Церкви, Её основных, если можно так сказать ипостасных свойств. Именно эти свойства и стали основой роста и распространения христианства, так что уже в первый день Пятидесятницы после проповеди крестилось около 3 000 душ.

Христианство (от греческого Christos – Помазанник) – одна из мировых религий (наряду с буддизмом и исламом). Главными идеями христианства являются: Искупительная миссия Иисуса Христа, предстоящее Второе Пришествие Христа, Страшный суд, небесное воздаяние и установление Царства Небесного. В основе догматики и богослужения христианства – Библия, или Священное Писание. Опыт пророков иудейского народа, общавшихся с Богом, и опыт людей, знавших Христа в Его земной жизни, составили Библию. Библия – это не изложение вероучения и не история человечества. Библия – это рассказ о том, как Бог искал человека.

Христианская церковь включила в Библию иудейский Ветхий Завет; исключительно христианской частью Библии является Новый Завет (в него входят 4 Евангелия, повествующие об Иисусе Христе, Деяния апостолов, послания апостолов и Апокалипсис). Общим признаком, объединяющим христианские вероисповедания, церкви, секты, является лишь вера в Христа, хотя и здесь между ними существуют разногласия.

Источники сведений о распространении христианства.

Сведения о распространении христианства в древнейшее время заимствуются частью из отдельных мест древней христианской письменности вообще, частью из специальной литературы — апокрифической. В первых даются суммарные обозрения уже достигнутых результатов в деле проповеди; произведения другого рода носят характер монографий. Это так называемые «письменные» источники, которые отличают от «немых» (здания, иконы, сосуды и т.д.)2

Затем, у нас есть специальная литература апокрифического характера, именно — разного рода подложные деяния апостолов. Если бы придать доверие этим памятникам, то у нас бы составилась живая и цельная картина распространения христианства во времена апостолов. Но, к несчастью, такого рода литература имеет своеобразное происхождение и потому не может быть принята за бесспорный документ. Исследование об этих памятниках принадлежит немецкому ученому Липсиусу. Он пересмотрел все подобные акты апостольские и пришел к тому выводу, что лишь весьма незначительная часть этой литературы вышла из-под пера православных писателей. По его воззрению, только три памятника могут быть признаны кафолическими: сирийский памятник — Doctrina Addaei, сообщающий о начале христианства в Эдессе, деяния апостолов Симона и Иуды и деяния апостола Матфея [эфиопская легенда]. Липсиус считает гностическими произведениями деяния Петра, Павла, Иоанна, Андрея, деяния и мученичество Матфея, деяния Фомы, Филиппа, Варфоломея, Павла и Феклы и Варнавы. Далеко не все из них сохранились целиком, многие лишь в отрывках на греческом и латинском и на восточных языках. В качестве древней попытки составить общий «corpus» можно отметить латинский сборник, приписываемый Авдию, первому епископу вавилонскому: «Historia certaminis apostolici», в 10-ти книгах [ed. Lazius, Basileae 1551]. Составлен он был будто бы на еврейском языке, затем переведен на греческий, Юлий Африкан перевел его на латинский язык; но это нужно считать фикцией, так как Юлий писал на греческом языке. По всей вероятности, латинский сборник относится к временам после Иеронима и падает на 524—609 гг.; ссылки на Священное Писание приводятся в нем по Вульгате. Составители сборника обладали памятниками гораздо более полными и лучшими сравнительно с дошедшими до нас.3

С этой точки зрения ясно, что апокрифические источники сведений о распространении христианства подлежат строжайшей критике. Апокрифы вошли в содержание сборников, употреблявшихся в церкви: синаксарей, прологов, Четьих-миней и др.; но это обстоятельство еще не ручается за санкцию со стороны церкви их происхождения и исторического содержания. Таким образом, открыт вопрос: можно ли доверять этим сказаниям? С другой стороны: какие есть средства для определения их достоверности?

Наши средства для поверки повествовательной стороны этих актов не особенно богаты. Приходится обращать внимание на две стороны: а) на характер (содержание) повествуемого и б) на характер (степень подготовки) той среды, чрез которую прошло дошедшее до нас повествование.

В первом отношении исторический характер повествуемого в высшей степени вероятен, когда передаваемые события отличаются естественностью, например, а) если миссионерские пути пролегают по местностям, подготовленным к усвоению христианства, — таким, где уже была иудейская колонизация (??????????), и б) если проповедь апостолов указывается в странах, которые в то время стояли в сношениях с греко-римским миром (тогдашние торговые сношения простирались до Индии и Цейлона).

Одним из важнейших средств для поверки разнообразных апокрифических сказаний о проповеди апостолов служит сравнение с тем, что повествуют об апостольской проповеди канонические книги Нового Завета. Из Священного Писания мы видим, что апостольская проповедь вне Палестины направляется по тем местам, где жили иудеи рассеяния. Ап. Павел, по преимуществу апостол языков, избирает точкою отправления для своей проповеди молитвенные дома иудеев и прежде всего обращается к ним, как наиболее подготовленным слушателям. Более чем вероятно, что и другие апостолы практиковали тот же самый способ в деле христианского благовестия. Поэтому с доверием нужно относиться к тем сообщениям, где апостолы представляются действующими в иудейских поселках. Например, сообщение о том, что ап. Андрей был в Синопе, вероятно: там была иудейская колония. Синоп упоминается в талмудической литературе, оттуда же вышел пресловутый Акила, буквалист-переводчик Священного Писания на греческий язык. Таким образом, ап. Андрей проповедовал уже на обработанной почве.

Для оценки вышеназванных сказаний весьма важно также принять во внимание те нормальные пути, по которым должна была идти миссионерская деятельность апостолов. Для своих миссионерских передвижений апостолы, как мы видим из Священного Писания, не прибегали к чуду: как и обыкновенные люди, они переезжали моря, переходили горы, подвергались опасностям и т. п. Следовательно, мы должны предположить естественный ход миссии относительно всех апостолов. Когда ап. Павел путешествует, то передвижение его вполне естественно, то по морю, то по суше. Он встречает массу опасностей от людей и даже стихий; освобождается от смерти, как сосуд Божий, естественным способом. Если его подвергают пытке, то он заявляет, что он римский гражданин; если его побивают камнями, то с ним случается обморок; словом, все естественно. Поэтому не должно верить тем апокрифическим сказаниям, где апостолы представляются в чудесных образах: летают по воздуху и т. п. Таким образом, требуется, чтобы сказания имели под собою естественную почву.

В некоторых случаях сообщаемое не имеет для себя аналогии в подлинных Деяниях апостолов. Но и в этих случаях естественность является необходимым признаком подлинного предания. Здесь нужно иметь в виду разность среды, в которой совершалась проповедь. Ап. Павел вращался на территории римской, другие же апостолы проповедовали на окраинах ее и даже вне ее пределов. При определении места их деятельности можно наткнуться на такие известия, которые, по-видимому, уничтожают друг друга. По одной истории, в Персии раздавалась проповедь Симона Зилота,— отсюда И. В. Чельцов [История христианской церкви. Т. I. 1861. СПб. 83—84] заключил, что эта история западного происхождения; по другой истории, он был в Британии; отсюда заключение, что эта история восточного происхождения. Восточные писатели говорят как бы так: эти апостолы проповедовали не у нас, а далеко где-то на западе, а западные говорят то же самое: не у нас, а на востоке. Те и другие, таким образом, старались отодвинуть проповедь апостолов на самые крайние пункты. По-видимому, такие свидетельства должны быть признаны несостоятельными ввиду их противоречия. На самом же деле они вполне примиримы. Дело в том, что путь апостолов был путь торговых сношений, который простирался с одной стороны до Китая и Цейлона, а с другой — до островов Британии и до полудиких стран Африки. По этому пути и двигались караваны, при которых всегда была вооруженная сила для охраны от врагов, разбойников и разных опасностей. Ввиду этого, естественно, каждое частное лицо должно было примкнуть к каравану для избежания всяких опасностей. Торговля была меновая. Купцы греко-римской империи обменивали свои товары на востоке на смолу, ароматы и золото, а потом отправлялись на другой конец и продавали там новые товары. Отсюда нет ничего невероятного в том, что апостолы в краткий период времени представляются проповедующими в Китае, Цейлоне и в Британии; вместе с караванами они были вынуждены постоянно переезжать из одной страны в другую.

Бесспорно то, что основным источником по истории интересующего нас периода является книга Деяний Святых Апостолов. “Деяния Апостолов” – это единственный дошедший до нас первоисточник по истории христианства до 2 века, освещающий чрезвычайно важное тридцатилетие – период от распятия Христа до появления в Риме св. Павла в 61 — 63 годах. Мы знаем как был богат событиями этот период и какое он имел решающее значение в истории новой религии.

Распространение христианства.

Если не считать Палестины и Сирии, наиболее внушительных успехов новая религия добилась в городах Малой Азии, Балтийского полуострова и Италии – там возникли самостоятельные общины последователей Иисуса Христа, уже отделившиеся от местных синагог. Почти все население некоторых малоазиатских провинций обратилось в христианство, а современник вынужден был свидетельствовать, что это было время когда «Христос начал открывать Себя народам».4

Предание, подтверждаемое новейшими исследованиями, сообщает об успешной проповеди апостола Петра в Малой Азии, а позже – в Египте и Риме. Его ближайшими сподвижником и продолжателем миссии в Египте был святой апостол и евангелист Марк. Дело своих собратьев-апостолов в Малой Азии продолжил св. Иоанн Богослов. Центром его проповеди стал город Эфес, откуда он также руководил жизнью христианских общин в малоазиатских городах Смирне, Пергаме, Фиатире, Сардисе, Филадельфии и Лаодикии. Предание сообщает и о проповеднических трудах других апостолов. Так, Матфей после проповеди в Иудее, Сирии и Персии мученически окончил свою жизнь в Эфиопии. Мученическую кончину приняли после проповеди в Армении апостолы Варфоломей и Иуда Фаддей. В землях к северу от Малой Азии проповедовал апостол Андрей, который, по преданию, дошел до Днепра до места, где позже вырос Киев. Согласно преданию, апостол Филипп проповедовал во Фригии, Фома – в Индии, Иаков Алфеев – в Сирии и Египте, св. апостол Симон Зилот – на Кавказе, на территории нынешней Абхазии. Распространение христианства продолжили ближайшие ученики и преемники апостолов, которые еще при жизни своих учителей сопровождали их в миссионерских путешествиях.5

Несмотря на преследования, христианство быстро распространялось. Ведь Римская империя, жестокая гонительница христиан, объединяла множество народов в одно сообщество, что значительно облегчало проповедь Евангелия в пределах греко-римского мира.6 Средиземноморье также благоприятствовало распространению христианства. Уже во 2 в. оно было принесено в Галлию учениками Поликарпа Смирнского.

Учение Христово распространялось сначала на востоке, среди евреев и греков, в странах греческой речи. Евангелия были написаны на греческом языке. В первые полтораста лет в Риме и западной части империи было мало последователей христианства. Греки принимали христианство скорее, потому что они были мягче нравами и образованнее. Христианское учение не делало различия между людьми по их происхождению. Апостол говорит, что нет ни эллина, ни иудея, ни свободного, ни раба, а все – одно во Христе.

Христиане составляли сначала небольшие дружеские общества. Члены этих обществ сходились на молитву и общую беседу, обыкновенно вечером, в память Тайной вечери Христовой. Происходила братская трапеза, во время которой причащались. Потом стали переносить причащение на следующее за трапезой утро. Трапезы составлялись на общие взносы, к своему взносу многие прибавляли дары в пользу бедных, милостыней и благотворительным делом они хотели очистить душу свою. Бедных называли “драгоценными сокровищами церкви”.

К середине I в. в христианстве отчетливо выявилось множество различных направлений, которые вели горячие споры друг с другом и внешними идейными конкурентами. Раннехристианские общины не знали догматики и культа позднейшего христианства. Общины не имели специальных мест для проведения богослужений, не знали таинств, икон. Единственное, что было общим для всех общин — это вера в добровольную искупительную жертву, принесенную раз и навсегда за грехи всех людей посредником между Богом и человеком.

К концу I — началу II в., в особенности после поражения еврейских восстаний против Рима и обособления иудейства, этот разрыв, очевидно, оформился окончательно.

Между христианами были люди строгого обычая, которые считали невозможным входить в какое-либо общение с поклонниками богов. Они говорили, что надо избегать театра и игр, потому что это – дело дьявола, пышность идолослужения. Христианин не должен быть скульптором, потому что ему придется изображать богов, не должен держать школы, потому что придется объяснять мифы о богах, несуразицу которых высмеивали сами язычники.7 Ему нельзя быть солдатом, потому что знамена освящены нечестивыми обрядами. Нельзя занимать какую-либо должность, потому что иначе пришлось бы совершать перед народом жертву, присягать перед статуей императора и т.д.

Когда христиане-ревнители громко отказывались от жертв, от поклона перед изображением императора, их брали под стражу и осуждали на казнь. Иногда народная толпа под впечатлением какой-нибудь беды, например землетрясения, обрушивалась на христиан, избивала их. Народ готов был видеть причину несчастья в “безбожии” христиан, в том, что христиане, отрицая богов, навлекли гнев на всех.

Но стойкость христиан в гонениях, их любовь и милосердие даже к своим врагам, их преданность Христу до смерти делали их неуязвимыми. Так что уже во 2 в. великий христианский писатель св. мученик Иустин Философ мог отметить, что “нет уже более народа в мире, среди которого не возносили бы хвалы Отцу и Создателю всяческих благ во имя Иисуса Христа”.8

Епископская Церковь.

Основывая Поместные Церкви в разных странах, святые Апостолы ставили пастырей, которым предоставляли право управлять этими Церквами, самостоятельно устраивать их внутреннюю жизнь с учетом местных особенностей и условий. Таким образом, самими Апостолами утверждались Церкви с самостоятельным управлением,9 осуществляли которое епископы или пресвитеры. Понятия «пресвитер» (старейшина) и «епископ» (смотритель, руководитель) в Новом Завете обозначают одно и то же служение с той лишь разницей, что первое было позаимствовано из иудейской, а второе – из греческой культуры и что одно указывает на положение, а второе – на обязанности.10

В апостольских посланиях уже упоминаются как отдельные Церкви Асийские (1 Кор. 16,19), Македонские (1 Кор. 8,1), Галатийские (Гал. 1,2), Фессалоникийская (Фес. 1,1), Лаодикийская (Кол. 4,16), Филиппийская (Филип. 1,1), Церковь в Вавилоне (1 Петр. 5,13) и др. В 1 – 3 главах книги Апокалипсиса называются поименно семь Асийских Церквей. Уже это общее перечисление Апостольских Церквей дает возможность заключить, что основанием для такого деления Церквей служило административное деление Римской империи. Обширные церковные области названы именем целых округов (Церкви Асийские), меньшие – именем провинций (Церкви Македонские), дальше – именем городов (например Фессалоникийская) и проч.

Управление отдельными Церквами было сосредоточено в главных городах округов или провинций, где имелись епископские кафедры. Это также можно видеть в Апостольских посланиях. Так, святой апостол Павел, для того чтобы проститься с Асийскими Церквами и преподать им последние наставления, вызывает в Милит только пастырей Ефеса – главнейшего города Асии – и на них возлагает попечение о всем церковном округе (Деян. 20,17 – 38). Подобное наблюдается и в отношениях святого апостола Павла к Церквам Ахаии: к ним он обращается через христиан Коринфа – столицы Ахаии (2 Кор. 1,1). Также и святой апостол Иоанн Богослов, возвещая суд Божий над Малоазийскими Церквами, обращается со словом к предстоятелям (ангелам), имевшим кафедры в знатнейших городах этой области (Апок. 2-3). Да и сами Апостольские послания направлялись на имена христиан главнейших городов провинций.

Сами Апостолы в вопросах, касавшихся жизни всей Церкви, действовали сообща – соборно. Но в отдельных – местных Церквах – они исполняли свое служение самостоятельно, лишь сохраняя между собой единство духа. Так, святой апостол Петр руководил Церквами, состоящими из бывших иудеев, святой апостол Павел – из язычников (Гал. 2,7–8), а святой апостол Иоанн Богослов, в основном, управлял Церквами Малой Азии (Апок. 1,4,11). На примере своих действий святые Апостолы показали, что Вселенская Церковь должна управляться собором иерархов всех Поместных Церквей, а Поместная Церковь – своими иерархами, которые вместе с клиром и мирянами составляли Единую Церковь.11

Самостоятельность Поместных Церквей находит себе основание также и в канонах, явившихся правильным раскрытием Божественного Откровения и отражением исторически складывавшегося внутреннего их устроения. Так, 34 Апостольское правило достаточно ясно говорит об административной самостоятельности Поместных Церквей: «Епископам всякаго народа подобает знати перваго в них, и признавати его яко главу, и ничего превышающаго их власть не творити без его рассуждения; творити же каждому только то, что касается до его епархии и до мест, к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творит без рассуждения всех. Ибо тако будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святый Дух».12 То же говорится и в 9 правиле Антиохийского Собора: «В каждой области епископам должно ведати епископа, в митрополии начальствующаго и имеющаго попечение о всей области… Посему рассуждено, чтобы он и честью преимуществовал и чтобы прочие епископы ничего особенно важного не делали без него… а также и сей без согласия прочих епископов».13 В этих правилах, как видно, прямо выражен тот принцип, что дела Поместной Церкви должны решаться ее епископатом во главе с первым епископом. В них определенно указаны центр и радиусы местного церковного управления, служащего к поддержанию и утверждению правильного течения христианской жизни.

В других правилах не менее определенно и решительно подчеркивается та мысль, что внутренние дела Поместной Церкви окончательно решаются Ее иерархами – епископами и пресвитерами.

Но автокефалия Поместных Православных Церквей как частей Единой Вселенской Церкви не абсолютная, а зависит от характера сфер их деятельности. Прежде всего это касается догматического учения. Господь наш Иисус Христос принес на землю истину сполна. Этой истине Он учил весь народ, но преимущественно наставлял Своих ближайших Учеников – святых Апостолов. Им Господь вверил тайны Царствия Божия, их направил со словом благовестия ко всем народам, им дал всю полноту власти в Церкви. Преемником апостольской власти стал весь епископат Церкви, вся Церковь. Отсюда именно ей – всей Церкви – принадлежит право свято хранить, выражать и изъяснять Богооткровенную истину. Каноны Церкви предают строгому суду тех, кто попытался бы составить новое учение или самовольно изменить то, что выражено и принято голосом всей Церкви. Отцы Шестого Вселенского Собора предписали: «Аще же кто-либо из всех не содержит и не приемлет вышереченных догматов благочестия, и не тако мыслит и проповедует, но покушается идти противу оных, то да будет анафема… и от сословия христианского, яко чуждый, да будет исключен и извержен».14

Епископы отдельной Поместной Церкви не могут вводить в жизнь такое новшество, которое нарушало бы то, что на протяжении веков сохранялось в Церкви. «Аще, — говорят отцы Седьмого Вселенского Собора, – обрящется некий епископ, освящающий храм без святых мощей, да будет извержен яко преступивший церковные предания».15 Каноны достаточно точно определяют, в чем состоит самостоятельность Поместных Церквей. Требуя полного единства в вопросах веры, они предоставляют, как можно было видеть выше, полную свободу в области административной.

Таким образом, уже в первые века христианства Вселенская Православная Церковь состояла из ряда Поместных Православных Церквей, которые несмотря на свою административную автокефалию, жили в неразрывном единстве и любви посредством общей православной веры, богослужения и вообще предания, в таинственном единстве Единой Православной Соборной Церкви… в полноте благодати и жизни Божией. Гарантами стабильности, апостольского преемства, хранения истин веры и соблюдения канонов всегда являлись епископы.

Заключение.

Таким образом, распространение христианства апостолами было продолжено их ближайшими преемниками и самими христианскими общинами. Известна проповедническая деятельность Климента, третьего епископа Римского, Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского, Поликарпа, епископа Смирнского, Дионисия Ареопагита, Кодрата, епископов Афинских и др. Ими же подготовлялись новые проповедники.

Христианские общины были настолько крепки духом и организованы, что легко могли способствовать распространению христианства. Из больших городов проповедь проникала в маленькие, из них в сёла. Особенно влияла на рост христианства высоконравственная жизнь христиан. Евграф Смирнов пишет: “Св. Иустин Философ, писатель 2 века, говорит об этом в своей первой апологии: “Мы можем представить вам многих, которые обратились к вере потому, что или по соседству видели степенность христиан в обыкновенной жизни, или во время путешествия были свидетелями их терпения среди всякого рода неприятностей, встречавшихся на дороге, или узнавали их лучше, ведя с ними дела” (Апол. 1, гл. 20). В 3 столетии христианская Церковь имела своих членов во всех классах общества и так распространилась в Римской империи, что возник вопрос о том, что должно существовать — язычество или христианство. Преследования христиан, возбуждаемые отживающим язычеством, вели только к тому, что место замученных христиан заступали новые во множестве из самих же гонителей”.

Во 2 в. христианские проповедники из Малой Азии насадили христианство в южной Галлии. Возникли церкви в Лионе и Вене. Ученики св. Поликарпа, свв. Пофин и Ириней, были епископами Лионскими. Во 2 в. христианство из Рима распространилось в Галлию, а оттуда на восток — к германцам. В конце 3 в. известны церкви в Кельне, Трире и Маце, затем и в Британии.

В Африке христианство в начале 2 в. из Карфагена распространилось в Мавритании и Нубии, и уже к концу того же столетия карфагенская церковь, будучи в постоянных сношениях с римской, процветала. В середине 3 в. там происходили большие соборы местных епископов. Из Рима во 2 в. христианство распространилось в Испанию.

Распространялось христианство и вне пределов Римской империи. Из Эдессы оно проникло отчасти в Персию. Упоминается о существовании его в Мидии, Парфии, Бактрии. Учителя Александрийского училища проповедовали: Пантен в Индии, Ориген — в Аравии.

Не последнюю роль в успехе евангельской проповеди сыграли предстоятели Церквей, совмещавшие в себе и духовный авторитет в управлении стадом Христовым и внешнее попечение о наследии Божием – Церкви, которая показывает Себя как «божественное учреждение, могущее обновить глубоко падший мир, привлечь удивление и любовь всех благородных сердец, покоясь на данной Богом основе, и в то же время прогрессирует в своем развитии изнутри ко вне».16

 

Список использованной литературы

1. Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. ООО «Харвест», Минск, 2008. – С. 575.

2. Дворкин А. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Изд-во «Христианская библиотека», Н.Новгород, 2008. – С. 935.

3. Евсевий Памфил. Церковная история. ПСТГУ, М., 2008. – С. 604.

4. История Православной Церкви до разделения Церквей. Изд-во «Сатис», С-Пб, 1994. – С. 246.

5. Кареев Н.И. Учебная книга древней истории. Изд-во «Просвещение», М., 1997. – С. 318.

6. Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных и Святых Отец. Изд-во Свт. Льва, папы Римского. Киев, 2009. – С. 447.

7. Лактанций. Божественные установления. Изд-во Олега Абышко, С-Пб., 2007. – С. 505.

8. Павел Орозий. История против язычников. Изд-е 3-е. Изд-во Олега Абышко, С-Пб., 2009. – С. 543.

9. Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Изд-во Свт. Льва, папы Римского. Киев, 2007. – С. 613.

10. Скурат К.Е. История Поместных Православных Церквей. Т.1. Изд-во «Русские огни», М., 1994. – С. 334.

11. Смирнов Е.И. История Христианской Церкви. Репринт. СТСЛ, 1997. – С. 456.

12. Тальберг Н.Д. История Христианской Церкви. Изд-во Свт. Льва, папы Римского. Киев, 2008. – С. 950.

13. Шафф Филип. История Христианской Церкви. Т.1. Изд-во «Библия для всех», С-Пб., 2007. – С. 585.

Иеромонах Марк (Шляхтин). О происхождении христианства.



Иеродиакон Марк (Шляхтин). Значение образования в пастырском служении.

Прежде всего, говоря об образовании и науке вообще, я думаю, не имеет смысла объяснять необходимость этих аспектов жизни. Каждый ребенок за свою жизнь уделяет как минимум десять лет на обучение. Все начинается для малыша с того момента когда он первый раз посещает детский сад, в который он ходит не только лишь для того что бы не мешать родителям работать и находиться под присмотром воспитателя, он также и посещает первые уроки образования. Малыша учат как стоит вести себя в окружении таких же детей как он, как нужно брать ложку, как стоит здороваться при встрече, благодарить и другим простым вещам.По истечении нескольких лет, ребенок идет в школу. Это, наверно, наиважнейший период в жизни абсолютно каждого человека – время обучения в школе. 10 лет, ребенок практически каждый день ходит в одно и тоже место, общается с одними и теме же людьми. Только в школе человек находит настоящих друзей, с которыми впоследствии не расстается много лет. Только в школе человек приобретает, пожалуй, самую весомую долю знаний, которыми он пользуется потом на протяжении всей жизни. Постепенно, день за днем знакомится со всеми буквами алфавита и цифрами. Учится грамотно писать и читать первые слова, складывать, умножать, вычитать, делить числа, знакомится с произведениями искусств, с произведениями художественной литературы. Помимо того, во время учебы в школе, каждый ребенок приобретает первые жизненные уроки.

Затем каждый школьник сначала превращается в абитуриента, и, если все получиться успешно, он становится студентом. Только в ВУЗе, для человека образование приобретает наиболее глубокий смысл: постоянные занятия, лекции. Учеба для студента становиться инструментом для познания науки. Теперь уже цель не только приобретать знания, но и понять как их применять в науке или жизни. Именно в институте человек становится личностью, стремящейся к науке. Таким образом, образование и наука – важнейшие элементы жизни человека, как социальной единицы.

Но если образование важно для деятельности человека в мире материальном, то для духовной жизни и пастырства оно имеет не меньшее, а может быть даже и большее значение, так как пастырство – дело трудное и ответственное. Трудно оно по самой своей сущности, ибо требует полного самоотречения, забвения «своих» и себя. Но, оставляя эту сторону дела, трудно пастырство и по другим условиям, так как не все то, что доступно мирянам, разрешается пастырям. Иначе не может быть. Тяжек, как известно, был подвиг Пастыреначальника Христа – Он не имел где главу приклонить, Его дело старались опозорить клеветой – называли делом веельзовула, Его преследовали, гнали, возвели на крест. Тяжек подвиг пастырства еще и потому, что он требует напряженного внимания к себе, к своему поведению, исключительной чистоты жизни. Он – пастырь, идущий впереди других и своим примером указывающий другим те пути, какими они долины следовать: овцы, вверенные его попечению, идут за ним, смотря на него, как на своего руководителя. Он – град, поставленный вверху горы, и светильник, поставленный на подсвечнике, чтобы светить всем, живущим вокруг него (Матф. 5,14-15). Пастырь, по словам св. Григория Богослова, подобно серебру и золоту, обращаясь всюду, во всяком обстоятельстве и деле, не должен звучать как поддельная и нечистая монета, опасаясь как бы «не оказаться худыми живописцами чудной добродетели, — как выражался тот же св. Григорий Богослов, — особенно же негодным подлинником для других живописцев».

За каждым шагом пастыря следят, каждый его грех взвешивают «тройным весом». «Душа священника, — говорит св. Иоанн Златоуст, — ничем не разнится от корабля, обуреваемого волнами, со всех сторон она уязвляется от друзей и от врагов, от своих и от чужих… Другим, когда они гневаются, прощают, а ему — никогда, других, если они согрешат, охотно извиняют, а его — нет… Самые последние нищие поносят его площади… Никто не боится обвинить и оклеветать его… Рассердится ли он, посмеется ли, захочет ли дать себе отдых сном, — является много насмешников, много соблазняющихся, много таких, которые припоминают прежних и осуждают настоящего и это делают не потому что хотят похвалить тех, — нет! Вспоминают о прежних епископах и пресвитерах только для того, чтобы уязвить этого». Священник часто должен стеснять себя и ограничивать, даже в позволительном, если это позволительное может смутить и соблазнить паству. То, что для мирянина вполне допустимо, в священнике считается преступлением. Ему не всегда можно петь светскую песню, не везде позволят даже невинную музыку. И как тяжка часто эта необходимость применяться к постоянному подозрительному надзору. Нелегко пастырство и по свойству пастырского труда. Он никогда не может принадлежать себе: в любой час, среди ночи, в холод и дождь его могут увести из дома. От умирающего ребенка своего, жены он должен идти к чужим.

Но над всеми этими трудностями стоит еще великая тяжесть великой ответственности. Пастырь берет на себя ответственность за души пасомых… Он должен на будущем Суде привести целым стадо своё. Должен иметь право сказать Судье: «Се аз и дети, яже ми дал есть Бог» (Евр. 2, 13). И тяжек ответ за каждую пропавшую овцу.

Однако, человек, который слышит голос Божий, призывающий его к пастырству, найдет для себя и достаточную поддержку в иных сторонах пастырства. Да, пастырь часто одинок, но и в одиночестве своем он близок к Господу. Пастыря оскорбляют, но ведь Господа заушали и оплевывали. За то какая радость ждет его, если он добьется, что дети его после многих, может быть, лет склонятся перед ним, как перед отцом. Он может и должен верить, что ни чья ненависть, ни чья вражда, не в силах разрушить дела его. Дело его — дело созидания на земле Царства Божия, и ведет это дело не он, пастырь, а Сам Пастыреначальник Господь, «победивший мир».

От пастыря требуется, чтобы он был «учителем», т.е. способный назидать других… да силен будет и утешати во здравом учении и противящиеся обличати» (Тит. 1,9). Отсюда следует, что пастырю Церкви потребно много не только научных знаний, чтобы быть учителем церковным, но и познания самого себя.

Наша Церковь с древних времен уделяла этому вопросу большое значение – начиная с Константиновской эпохи и до сего дня. Император Юстиниан прямо запретил рукополагать лиц совсем необразованных , а 2 правило 7 Вс. Соб. определяет какие именно знания требовала церковная власть от кандидатов в священство, а на Руси подобное предписание впервые дал Владимирский Собор 1274 года. И впоследствии, при проведении более поздних соборов к этой теме возвращались не один раз.

Сегодня, спустя двадцать столетий, священники Святой Церкви продолжают апостольское служение, проповедуя слово Божие и освящая членов невидимого Тела Христова. Меняются времена, меняются общественные взаимоотношения, но неизменными остаются существо служения и задача, стоящая перед священством. Надежда на неоскудевающую помощь Божию должна постоянно окрылять сознание священника, но вместе с тем он никогда не должен забывать и того, что его деятельность бывает и становится плодотворной лишь тогда, когда он, сопутствуемый благодатью, полученной в рукоположении, прилагает личные усилия для успешного прохождения своего служения. Только его собственное стремление и напряжение в осуществлении его священнического делания, только его человеческий подвиг, соединенный с Божественной силою свыше, дают ему радость внутреннюю, укрепляют его дух и настроение и бывают источником самого успеха его труда, то есть осуществления его призвания.

Главная цель пастыря – это спасение людей, вверенных его попечению. Но для ее достижения нужно знать, каким должен быть человек, имеющий надежду быть причисленным к лику спасенных. Более того, пастырь обязан указать пастве пути, могущие привести ее к таковому совершенству. Все эти необходимые знания приобретаются в процессе богословского образования, то есть постижения учения Святой Церкви, без которого трудно представить себе успешно служащего священника.

В основе богословского ведения лежит Священное Писание, с изучения которого и нужно начинать возрастание будущему священнику. Познавая слово Божие, будущий пастырь почерпывает все необходимое как для успеха своего служения, так и для личного спасения, ибо, по словам святителя Иоанна Златоуста, «в Писаниях излагается то, что должно делать и чего не должно».

Глубокое и осмысленное знание истин веры оказывает неоценимую помощь в проповедании евангельского учения и в деле просвещения людей, не знакомых с Евангелием. «Храни верное слово, сообразное с учением, — пишет блаженный Иероним, — чтобы ты мог утверждать других в здравом учении и противников побеждать».

Наглядным свидетельством того, какое большое значение придавали богословскому ведению святые отцы, могут послужить следующие слова святителя Григория Богослова: «Мог ли я облечься в образ и сан иерея, пока уста, губы, язык не раскрылись и не привлекли Духа (Пс. 118, 131), не расширились и не наполнились духом изрекаемых таинств и догматов».

Большую помощь в деле духовного образования священника приносит чтение святоотеческой литературы, которая помогает лучше понять Священное Писание, обогащает его духовным опытом и практическими советами.

Блаженному Иерониму принадлежат такие слова: «Гораздо лучше иметь святую необразованность, чем грешное красноречие». И это совершенно справедливо, ибо священник трудится в сфере духовной, в области чувства, в области духа и сердца, так как вера принадлежит преимущественно сердцу, хотя и начинается в мыслях. И именно потому, что вера людей начинается в мыслях, пастыри и должны утвердить в своем сознании это начало. И если таковая задача под силу в исключительных случаях и «святой необразованности», то это все же совершенно еще не значит, что для успеха проповеди не нужно образование.

Примеры святых отцов являются весьма убедительным свидетельством необходимости для будущего священника всестороннего развития. Святые Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий и другие святые отцы занимались кроме гуманитарных наук и словестностью, и красноречием, и философией, и кроме того, нередко увлекались и опытными науками. Наименование святого мученика Иустина Философом тоже говорит о его отношении к светскому знанию. Однако святые отцы имели отношение к наукам не только в дни юности, во время обучения. Они постоянно использовали приобретенные знания в своем церковном учительстве.

Богословская мысль во времена святых отцов формировалась под влиянием одного мощного фактора: необходимости защиты христианства, с одной стороны — от натиска языческого мира, с другой — от растлевающего влияния ересей. Таким образом, возникновение богословия соответствовало нуждам Церкви того времени. Жизнь выдвигала перед христианами проблемы, новые вопросы и требовала их разрешения. Древних отцов не смущало в связи с этим постоянное обновление богословской мысли, когда определенные истины веры, истины евангельские, во всей полноте данные Церкви Самим Господом и Апостолами, нужно было раскрывать и разъяснять, доводить их до уровня восприятия современников.

Христианское богословие развивалось, образуя стройную вероучительную систему, заключавшую в себе вечные истины, объясненные понятным для современников языком, подкрепленные в случае необходимости рассуждениями разума. Величайшее достоинство святоотеческого богословия в том, что оно развивалось, не отрываясь от апостольского Предания, основывалось на Божественном Откровении и соответствовало запросам жизни.

И сегодня каждый священник призван духовно осмысливать жизнь, как сказано: Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21), — ту самую жизнь, которая течет вокруг нас, жизнь современную, сегодняшнюю, жизнь в разных ее проявлениях, с ее устремлениями, достижениями и надеждами. Мы живем в век великих свершений, в век качественных и коренных изменений многих вещей и их оценки. Поэтому вопрос, стоящий сегодня перед священниками Святой Церкви, заключается в том, чтобы выражать и изъяснять вечную истину Евангелия, причем если нужно, то и в новых убедительных категориях, которые были бы доступны пониманию современного человека. Опасность, связанная с попытками новых формулировок, всегда одна и та же: легко исказить или потерять истину, когда пытаются выразить ее в соответствии с интеллектуальными вкусами людей, переживаемого момента, но точно так же велика опасность повторять только то, что становится малопонятным. Поэтому для каждого священника должно быть ясно, что необходима постоянная свежесть богословской мысли, как то было в Церкви во времена великих отцов священной христианской древности.

Паства состоит из разных людей. Если одни обращаются к священнику только за совершением Таинств, то другие видят в нем духовного учителя, призванного разрешать их сомнения во всех случаях, когда они сами не могут самостоятельно, как христиане, объяснить происходящие события.

Конечно, если священник окажется неспособным руководить умами своих пасомых, то он едва ли сможет надеяться быть авторитетным для них. Для того чтобы удовлетворить религиозные запросы современной паствы, священник обязательно должен отвечать многим требованиям, и прежде всего он должен быть хорошо образован. Необходимость образования, особенно же в области церковного учительства, еще в древности отмечал святитель Иоанн Златоуст. По его словам, «сила слова не дается природой, но приобретается образованием».

Таким образом, наличие среди возможных слушателей священника людей с разным уровнем развития и различной степенью религиозности должно побуждать его к возвышению себя в умственном отношении настолько, чтобы быть в состоянии удовлетворить запросы людей разных уровней вверенной ему паствы. Однако для подобающего обращения со всеми недостаточно иметь только хорошее образование — нужно, не останавливаясь на достигнутом, постоянно развивать свой ум, совершенствовать мышление и знания. Священник обязан уметь проникать в глубину человеческой души, познавать ее стремления, нужды, чаяния, а осуществить это посредством лишь суммы определенных знаний невозможно, здесь необходимо то, что на человеческом языке называется мудростью.

Истинная пастырская мудрость слагается из глубоких знаний и жизненного опыта. Таким образом, изучение человека совершенно необходимо будущему пастырю. Священник, как духовный врач и учитель, должен внимательно следить за нравственным и образовательным уровнем своих современников. Что касается первого, то здесь неоценимую услугу помимо специальной богословской оказывает также и художественная литература, которая, являясь зеркалом нравственной жизни общества, помогает пастырю лучше прочувствовать дух переживаемой им эпохи. Относительно второго дело обстоит несколько сложнее, ибо развитие науки в наши дни достигло таких размеров, что поспевать за ним затруднительно. Практически осуществляемым в этом направлении может быть восполнение своих знаний через научно-популярную литературу, которая нередко может быть полезна.

Однако не следует предполагать наличие непременной зависимости богословия от любой научной гипотезы, ибо богословие развивается самостоятельно. Однако при этом одной из задач его является осмысление современности, потому-то богословие всегда, а в наши дни особенно, должно быть в состоянии, опираясь на Божественное Откровение, объяснять смысл всех происходящих в мире событий.

Вот почему каждый священник, если он претендует на право быть пастырем современных людей, обязан уделять достаточно времени своему образованию, как богословскому, так и общему, настолько, чтобы всегда иметь возможность разъяснить недоумение вопрошающего вне зависимости от того, задается ли вопрос из области богословия или он касается тех или иных сторон внецерковной жизни. Образование приносит священнику и духовную пользу: оно облагораживает и возвышает его, устраняет возможность самообольщения, живописуя перед ним величие общечеловеческой мысли, созидает сознание своего несовершенства и подвигает к дальнейшим трудам.

Однако, говоря о необходимости для будущего священника всестороннего развития, нельзя упускать из виду еще одно существенное обстоятельство. Когда человек окончательно решил, что он будет священником, то с этого момента должна начаться его интенсивная духовная подготовка к своей предстоящей деятельности. Плодотворная подготовка возможна лишь тогда, когда желающий стать священником через отказ от иных влечений устремляет все свое внимание к достижению поставленной перед собой цели. Основа духовного приготовления полагается в вере, ибо она определяет отношение человека к Богу, а уровень духовной жизни каждого зависит от его отношения к Господу Иисусу Христу.

Таким образом, без веры не может быть и духовного роста. Об этом же говорит нам и Священное Писание: Без веры угодить Богу невозможно (Евр. 11, 6). Вот почему святой Амвросий Медиоланский учит, что «первая твоя добродетель есть вера». Вот почему вызревание веры как благодатного дара — это первое, на что должен обратить внимание готовящийся к священству.

Одним из средств в деле приготовления к пастырству является чтение Священного Писания. Помимо того, что оно духовно образовывает человека, оно еще и духовно созидает его. Наибольшую пользу извлекает из Священного Писания будущий священник в том случае, если он вникает в прочитанное не только умом, но и сердцем, ибо такое восприятие богодухновенных словес создает в душе читающего особое настроение, которое способствует его духовному росту. Однако это может иметь место лишь при постоянном, неослабном чтении слова Божия, дабы возможно было всегда почерпать живительную влагу Божественного учения, неизменно восстанавливающую естественную при соприкосновении с соблазнами мира потерю духовных сил. Подобным же образом характеризует значение Священного Писания для священника и святитель Григорий Великий: «Слово Божие придает ему силы для совершения многообразных трудов, соединенных со званием его служения, будет освежать в нем чувство благочестия».

Более же всего убеждает нас в достоверности вышесказанного само Священное Писание: Доколе не приду, занимайся чтением… Вникай в себя и в учение, занимайся сим постоянно, ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя (1 Тим. 4, 13, 16), — пишет Апостол Павел своему ученику Тимофею.

В деле духовного становления пастыря значительное место занимает молитва. Молитвой мы называем такое состояние, при котором наш разум и дух находятся в общении с Богом. Как говорит святитель Иоанн Златоуст, «молитва — причина всякой добродетели и справедливости… в душу, незнакомую с молитвой и прошением, не может войти ничто содействующее благочестию». И с этим нельзя не согласиться, ибо именно в молитве приобретается спасительное для человека содействие Святого Духа, которое созидает в нем ясное и радостное состояние, преисполняет его верой, надеждой и любовью. Священнику необходимо уметь молиться еще и потому, что молитва составляет основное содержание его служения.

Кроме того, священник, приобретя багаж знаний, сам должен стать учителем, так как учительство составляет самую первую обязанность священника. Христос, посылая апостолов на служение, заповедовал им прежде всего учить: «Шедше убо научите вся языки», «Шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари»(Мф.28, 19; Марк. ХVI.15).

И апостолы смотрели на учительство, как на главную свою обязанность: «Горе же мне, если не благовествую» (1 Кор. IX,16). Правила апостольские (58) и собрание (VI Всел. 19) внушают священнику неленостно проповедывать Слово Божие, угрожая в противном случае лишением сана, а свв. отцы Церкви подтвердили строгость этих правил примером своей собственной проповеднической деятельности.

Того же требовали от пастырей Церкви и знаменитые христианские проповедники и отцы Церкви. «Что ты высокомудрствуешь, — говорит Златоуст, — когда учишь словом; легко философствовать на словах; научи меня своею жизнью, которая есть самая прекрасная проповедь» (1-е нравоучение на Деян. апостол.). «Или вовсе не учи, или учи жизнью, говорит св. Дамаскин, — иначе словами будешь призывать, а делом отгонять».

В современных условиях нестабильности российского общества на образовании лежит особая роль гаранта будущего, решающего фактора сохранения культуры, упрочения мира и развития всех сфер жизни. Но сегодня при всем многообразии дифференцированности форм, методов и содержания ему не хватает стержневой основы, мировоззренческого ориентира, того, что дает культура любого общества. Ведь по сути образование — это нечто более глубокое, чем то, что мы учим и после уроков забываем. Образование — это то, что остается в человеке после обучения, что дает ему равновесие, устойчивость, гармонию с миром и обществом. При этом огромную роль играют нравственные ориентиры. Однако современное образование нацелено только на продвижение в карьере, прогресс и достижение материальных благ. Не осознается подлинное значение духовных ценностей, что именно они дают ту нравственную опору, на которой строится прогресс.

Кроме того, в современных социальных условиях, когда образовательная активность захватывает почти все сферы жизни человека, чрезвычайно важно обеспечить гармоничное сочетание в пастыре научного, богословского знания, молитвенности и верности Православию в его святоотеческой традиции. Необходимо, наконец, отдать себе отчет, что безоглядное копирование западных образцов в образовании недопустимо, необходимо уважать традиционные ценности российского общества, задающие нравственную основу, гармонию в семье, стабильность и высокие моральные ценности в обществе, способные противостоять антигуманной индустрии Запада и разрушению личности.

Иеродиакон Марк (Шляхтин). Значение образования в пастырском служении.



Автор в Рамблере уполномочен заявить о … 

Ниже приведенная статья в Рамблере явно свидетельствует о том, что написана психологом. Все казалось бы правильно рассказано о том, что утратили русские женщины за сто лет в пост-революционное время. Однако, заключительный вопрос заставляет в изумлении поднять брови и заподозрить автора в собственном противоречии. Сначала психолог как бы соболезнует и сетует об утраченном а потом вдруг задается вопросом, а надо ли мол горевать об ушедшем-то, то есть о моральных ценностях? Значит, сомнение психолога берет о драгоценности тех моральных устоев в обществе, на которых оно и держалось не одно столетие. Как только этот краеугольный камень убрали, так все и посыпалось. Ломать, как говорится не строить.

И из заключительного абзаца: «Можно ли однозначно утверждать, что необходим возврат к утраченным женским свойствам? Скорее всего нет. У каждого из них есть свои плюсы и минусы. Что-то вполне может вписаться в сегодняшнюю жизнь, а что-то навсегда осталось в прошлом.» вытекает само собой вывод, что если перед женщиной стоит выбор быть ли стыдливой, терпеливой, «хранительницей очага», верной мужу и т.д., то стоит еще подумать об этом. Не знаю, как у всех, но на моих консультациях, женщины кусают локти. когда рассказывают о том, что переступили эти грани своего поведения. Так что решать каждому человеку следовать ли советам секулярных, то есть научных, психологов.

«Русскими женщинами сегодня восхищаются на Западе, их называют красивыми, нежными, женственными. Однако, сохранив красоту и женственность, наши соотечественницы утратили некоторые другие качества, которые прежде в нас ценились.

Стыдливость
С приходом христианства на Руси стали ценить женское целомудрие. Представительницам прекрасного пола всячески внушалось, что они должны беречь девичью и женскую честь, ограничивались контакты с противоположным полом.

Советское общество, за исключением первых лет после революции, тоже было довольно пуританским.
Есть данные о том, что во время Великой Отечественной войны немцы были поражены, обнаружив, что около 85% русских незамужних девушек-военнопленных в возрасте до 30 лет не знали интимных отношений.

Однако после перестройки и русских женщин коснулись веяния эмансипации.
Постепенно в моду вошла сексуальная раскованность. Этот тренд сохраняется и сейчас, когда со всех экранов продающие тексты кричат о страсти и всячески воспевают сексуальную свободу.

Покорность мужу
В русских семьях царил патриархат. Главой семьи считался муж, он обязан был обеспечивать благосостояние своих чад и домочадцев.
Жена же отвечала за домашнее хозяйство, воспитание детей. При этом для русских женщин подчинение мужчине было совершенно естественно, потому что он был главным человеком в семье. В наше время жена, покорная мужу — это большая редкость. В большинстве семей главенствующую роль играет как раз женщина.
Если же мужчина пытается лидировать, то сразу же превращается в «тирана» и «домостроевца». Правда, большинство мужчин положение «подкаблучников» вполне устраивает. В результате мужские функции начинает исполнять жена. Например, все чаще добытчиком в семье становится именно женщина, а не мужчина.

Терпение
В прежние времена разводов было гораздо меньше, большинство пар проводили вместе всю жизнь. Происходило это благодаря привычке русских женщин (да и мужчин) быть терпеливыми.
Таинство венчания предполагает, что супруги не будут оставлять друг друга и в горе и в радости. Женщина могла годами ждать, когда муж вернется с войны или с заработков. Ей и в голову не приходило бросить мужа, если он заболел или стал инвалидом.
Сегодня же по статистике, едва ли не больше половины браков распадается. Причем инициатором развода все чаще становятся женщины. И далеко не всегда дело в измене мужа или его жестоком обращении. Многим не нравится, что муж мало зарабатывает, не уделяет жене достаточно внимания.
А порой женщина отказывается мириться с привычками супруга вроде тапочек, стоящих в неположенном месте. Став равными мужчине по правам, женщины перестали терпеть даже малейший дискомфорт в отношениях.

Роль «хранительницы очага»
На Руси женщин изначально готовили к роли жены и матери. Но в конце XIX века ситуация стала меняться. Многие женщины проникались идеями эмансипации, о браке и детях не думали, либо отодвигали семейную жизнь на второй план. Советская власть всячески поддерживала такую идеологию.
Нормой стала ситуация, когда женщина с утра до вечера находилась на работе, а в это время за детьми присматривали детские учреждения. Мужа женщина тоже обихаживала в последнюю очередь, после работы.

Именно в советскую эпоху возникла традиция оставлять домашние дела на субботу. Сегодня существует целая прослойка «бизнес-леди», обладающих жесткой деловой хваткой, у которых при этом нет семьи, или они ею не занимаются.

Верность
Еще одно качество, за которое ценили русских женщин — их верность. Они могли годами ожидать своих мужей и любимых, пока те отсутствовали, и им не приходило в голову гулять на стороне.
Конечно, встречались и исключения, но неверных жен всячески позорили и подвергали остракизму. Были девушки, которые не выходили замуж, решив хранить верность погибшему или пропавшему возлюбленному.
В наше время такое большая редкость. Разлука — немалое испытание для отношений. А в браке женщины изменяют чуть реже, чем мужчины.

Слабость
Мы по привычке называем русских женщин «слабым полом». А между тем лишь единицы сегодня могут позволить себе побыть слабыми. Еще Некрасов воспевал тип женщины, которая «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Но это касалось проявления женской силы в экстремальных, а не рядовых ситуациях.
Многие годы русская женщина боролась за равноправие с мужчиной, и в результате добилась своего. Хорошей школой оказалась война, когда женщины вынуждены были работать в поле и на заводах, заменяя ушедших на фронт мужчин.
Сегодня нашей соотечественнице, чтобы выжить, часто приходится быть сильной — много работать, одной растить детей… Мужчина далеко не всегда спешит оказать ей помощь, видя, что она сама справляется с проблемами.

Религиозность
На Руси женщины всегда являлись основными носителями религиозного сознания. Именно они контролировали духовную жизнь семьи. Матери старались воспитывать детей верующими и богобоязненными людьми. Но большевики объявили церковь вне закона, а религию — «опиумом для народа». Вместо крещения ребята вступали в октябрята, пионеры, комсомол, а тех, кто посещал храмы, осуждали.
В наши дни люди опять стали ходить в церковь, но все же большинство российских женщин нельзя назвать в полной мере религиозными. Они редко становятся духовными наставниками для своих детей, все ограничивается обычно соблюдением отдельных обрядов.
Можно ли однозначно утверждать, что необходим возврат к утраченным женским свойствам? Скорее всего нет. У каждого из них есть свои плюсы и минусы. Что-то вполне может вписаться в сегодняшнюю жизнь, а что-то навсегда осталось в прошлом.»

Попытки искушения Иисуса Христа дьяволом и толкование бл. Феофилактом Болгарским

Попытки искушения Иисуса Христа дьяволом красноречиво обозначены в Евангелии от Луки в четвертой главе. Что нам до них? А именно то, что каждый день и каждого человека искушает дьявол сластолюбием, сребролюбием и славолюбием. Пример Иисуса Христа всегда должен быть в уме, как на словах, так и на деле у православного христианина. В этом материале сначала я привожу текст из бессмертного Евангелия об искушении, а после него комментарии блаженного Феофилакта Болгарского.

1 Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню.

2 Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни, а по прошествии их напоследок взалкал.

3 И сказал Ему диавол: если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом.

4 Иисус сказал ему в ответ: написано, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим.

5 И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени,

6 и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее;

7 итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое.

8 Иисус сказал ему в ответ: отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи.

9 И повел Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз,

10 ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя;

11 и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею.

12 Иисус сказал ему в ответ: сказано: не искушай Господа Бога твоего.

13 И, окончив все искушение, диавол отошел от Него до времени.

 

Блаженный Феофилакт Болгарский

Толкование на Евангелие от Луки

Лк.4:1. Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню.

Господь крестился для того, чтобы освятить воды для нас, имеющих вкусить благодати. После Крещения «поведен был Духом в пустыню», ибо Дух Святой вводил Его в борьбу против диавола. Уходит «в пустыню» затем, чтобы дать диаволу повод к нападению на Себя, ибо он приступает к нам особенно тогда, когда мы уединились.

Лк.4:2. Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни,

Постится «сорок дней» и не превышает меры поста Моисеева и Илиина, чтобы тем не подать сатане мысль, что Он больше их, но чтобы он приступил к Нему, думая, что и Он – человек, а вместе и для того, чтобы не показаться воплотившимся только призрачно. «Искушается» после Крещения, чтобы нам показать, что после крещения нас встретят искушения. Постится потому, что пост есть великое оружие в искушениях, и потому, что после крещения нам должно предаваться не чувственным наслаждениям, а посту.

а по прошествии их напоследок взалкал.

Лк.4:3. И сказал Ему диавол: если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом.

Лк.4:4. Иисус сказал ему в ответ: написано (Втор.8:3), что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим.

Лк.4:5. И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени,

Лк.4:6. и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими: царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее;

Лк.4:7. итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твое.

Лк.4:8. Иисус сказал ему в ответ: отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи.

Враг нападает на Него сначала пресыщением, как и на Адама (Быт. 3), потом – любостяжанием, «показав Ему все царства». Как показал? Некоторые говорят, что представил Ему их в мысли. Но я думаю, что не в мысли, а чувственно показал Ему их, подставив пред очи в призраке, а не в воображении Господа.

Лк.4:9. И повел Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз,

Лк.4:10. ибо написано (Пс.90:11–12): Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя;

Лк.4:11. и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею.

Далее, нападает на Него тщеславием, ибо говорит: «если Ты Сын Божий, бросься… вниз». Пустословил это, лаская Его, чтобы Он, обманувшись лестью и желая показать Себя Сыном Божиим, бросился вниз и таким образом открылся пред ним, кто Он. Но смотри, как Господь поражает его Писанием.

Лк.4:12. Иисус сказал ему в ответ: сказано: не искушай Господа Бога твоего.

ибо никто не должен подвергать себя очевидной опасности в самообольщении, что Бог ему поможет. Заметь и то, что знать Писания весьма полезно; ибо и Господь поразил сатану Писаниями. «Не хлебом одним будет жить человек», это – Моисеево изречение о манне (Втор. 8, 3); ибо хотя манна была не хлеб, однако ж, питала народ. Равным образом Моисеевы изречения и сии: «Господу Богу твоему поклоняйся» и «не искушай» (Втор.6:13, 16).

Лк.4:13. И, окончив всё искушение,

Хотя Господь искушаем был тремя искушениями, однако Лука говорит, что Он окончил всё искушение, потому что основания всех искушений суть три сии: пресыщение, любостяжание, тщеславие. Искушение пресыщения Господь отразил словами: «не хлебом одним будет жить человек». Прежде других искушений навел это искушение на Него, как и на Адама. Ибо Адама он не мог запнуть ни любостяжанием, так как Адам, будучи один, не имел против кого бы желать более; ни гневом, ибо не на кого было ему гневаться; ни завистью; а запнул его чревоугодием. Искушение любостяжания Господь отразил тем, что не пал, не поклонился перед ним. Ибо, когда он чувственно показал все царства в призраке, Господь не покорился ему. Некоторые разумели это о царствах не чувственных, но мыслимых, что он, например, показал Ему царство невоздержания, царство зависти и вообще всех грехов и говорил Ему как бы так: если Ты хочешь царствовать над всеми страстями и на то пришел, чтобы пленить одержимых мной, то пади и поклонись мне, и получи всех, над которыми я царствую. Господь хочет царствовать и на то пришел, но царствовать не с грехом, не без борьбы, но после подвига и победы. Так разумели некоторые. Кому угодно, пусть так и понимают. Отразил Господь и искушение тщеславия словами Писания. Господи, избавь нас от сих трех глав змия!

диавол отошел от Него до времени.


Песнь Песней в повести А. И. Куприна «Суламифь»

Положи мя, яко печать, на сердце твоем, яко печать, на мышце твоей: зане крепка, яко смерть, любовь, жестока, яко смерть, ревность: стрелы ее — стрелы огненные.
Песнь Песней (Библия)

А. И. Куприн «Суламифь»

Как и вчера, заря пылает над Аназе. Подымается ветер. Струится аромат виноградного цветения.— Пойду погляжу на то место у стены, где стоял мой возлюбленный, — говорит Суламифь. — Прикоснусь руками к камням, которые он трогал, поцелую землю под его ногами.Легко скользит она между лозами. Роса падает с них, и холодит ей ноги, и брызжет на ее локти. И вот радостный крик Суламифи оглашает виноградник! Царь стоит за стеной. Он с сияющим лицом протягивает ей навстречу руки.Легче птицы переносится Суламифь через ограду и без слов, со стоном счастья обвивается вокруг царя.Так проходит несколько минут. Наконец, отрываясь губами от ее рта, Соломон говорит в упоении, и голос его дрожит:— О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!— О, как ты прекрасен, возлюбленный мой!Слезы восторга и благодарности — блаженные слезы блестят на бледном и прекрасном лице Суламифи. Изнемогая от любви, она опускается на землю и едва слышно шепчет безумные слова:

— Ложе у нас — зелень. Кедры — потолок над нами… Лобзай меня лобзанием уст своих. Ласки твои лучше вина…

Спустя небольшое время Суламифь лежит головою на груди Соломона. Его левая рука обнимает ее. Склонившись к самому ее уху, царь шепчет ей что-то, царь нежно извиняется, и Суламифь краснеет от его слов и закрывает глаза. Потом с невыразимо прелестной улыбкой смущения она говорит:

— Братья мои поставили меня стеречь виноградник… а своего виноградника я не уберегла.

Но Соломон берет ее маленькую темную руку и горячо прижимает ее к губам.

— Ты не жалеешь об этом, Суламифь?

— О нет, царь мой, возлюбленный мой, я не жалею. Если бы ты сейчас же встал и ушел от меня и если бы я осуждена была никогда потом не видеть тебя, я до конца моей жизни буду произносить с благодарностью твое имя, Соломон!

— Скажи мне еще, Суламифь… Только, прошу тебя, скажи правду, чистая моя… Знала ли ты, кто я?

— Нет, я и теперь не знаю этого. Я думала… Но мне стыдно признаться… Я боюсь, ты будешь смеяться надо мной… Рассказывают, что здесь, на горе Ватн-эль-Хав, иногда бродят языческие боги… Многие из них, говорят, прекрасны… И я думала: не Гор ли ты, сын Озириса, или иной бог?

— Нет, я только царь, возлюбленная. Но вот на этом месте я целую твою милую руку, опаленную солнцем, и клянусь тебе, что еще никогда: ни в пору первых любовных томлений юности, ни в дни моей славы, не горело мое сердце таким неутолимым желанием, которое будит во мне одна твоя улыбка, одно прикосновение твоих огненных кудрей, один изгиб твоих пурпуровых губ! Ты прекрасна, как шатры Кидарские, как завесы в храме Соломоновом! Ласки твои опьяняют меня. Вот груди твои — они ароматны. Сосцы твои — как вино!— О да, гляди, гляди на меня, возлюбленный. Глаза твои волнуют меня! О, какая радость: ведь это ко мне, ко мне обращено желание твое! Волосы твои душисты. Ты лежишь, как мирровый пучок у меня между грудей!Время прекращает свое течение и смыкается над ними солнечным кругом. Ложе у них — зелень, кровля — кедры, стены — кипарисы. И знамя над их шатром — любовь.


Письмо, писанное от имени неизвестной монахини к ее дяде лютеранину (против лютеран)

Не секрет, что человек мало знающий свое исконное, может впадать в умиление, восторг или принятие чего-то другого, пусть даже в корне противоположного, его духу. Это называется «Иван, не помнящий своего родства».  Русским, при всем их богатстве, куда ни копни, это присуще в первую очередь. Какой-то комплекс неполноценности преследует нас испокон веков. Шествие царской походкой мы заменили на шаркание ногами по асфальту. Преподобный Амвросий Оптинский тоже был озабочен этой темой. Но главное он видел в следующем: непонимание  преимущества Православной веры перед Лютеранством приведет к ее расшатыванию. Именно поэтому из-под его пера и вышло на первый взгляд шуточное послание монахини к своему дяде. Но, как говорится у А.С. Пушкина: «Сказка ложь, да в ней намек- добрым молодцам урок»

Я вас всегда любила, почитала и уважала, дяденька, как отца. Поэтому вам всегда желала блага, как себе. Но какое для нас благо выше всех благ, как не спасение вечное для душ наших? Посильное исследование сего предмета привело меня к тому, что я решилась письменно побеседовать с вами, дяденька, о том, что теперь так много занимает душу мою. Прошу вас, дяденька, взять терпение – прочесть длинное письмо мое, и еще прошу взять на себя труд – рассмотреть и исследовать то, что в нем написано. Это я нахожу нужным и для вас, и собственно для меня, для успокоения души моей, искренно вас любящей. Выслушайте же, дяденька, объяснение мое.

В начале поступления моего в монастырь я безразлично думала о христианских вероисповеданиях, так как слыхала многократно в кругу людей образованных, что будто бы во всяком вероисповедании можно спастись, лишь нужно быть хорошим человеком. Поэтому я, рожденная в православной вере, по вероучению Православной Церкви и старалась, по силе своей, устраивать спасение свое, читая различные православные книги в продолжение двенадцати с лишком лет. Что же я узнала в продолжение сего времени и чрез это чтение? Узнала я, что Православная Церковь, в продолжение восемнадцати с половиной столетий, сохраняет неизменным и неповрежденным от нововведений то учение, которое передано ей от Самого Господа нашего Иисуса Христа через его апостолов и их преемников – епископов и пастырей стада Христова и посредством Вселенских Соборов.

Еще узнала я, что вне сей единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, каковой по всей справедливости называется и есть Церковь Православная, весьма сомнительно и неверно спасение в других вероисповеданиях, потому что апостол Павел ясно говорит в Послании к Ефесеем: «Един Господь, едина вера» (Еф.4:5). Слова сии показывают, что едина только – вера истинная, другие же вероисповедания всячески не истинны, а ложны, и едина только есть Церковь истинная, именно та, которую Сам Господь в начале основал через апостолов Своих и их преемников – епископов, и о которой говорит в Евангелии: «созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей» (Мф.16:18). Очевидно, что Господь наш Иисус Христос основал одну главную и Соборную Церковь, а не много различных. Хотя в Апокалипсисе (Откровении) упоминается о семи церквах, но эти церкви были частные, единомысленные с единой Соборной Церковью.

Что же значат прибавленные Господом слова: и врата адова не одолеют ей? Богодухновенные толковники Божественного Писания объясняют, что Господь наш, как Бог, знал, что в последующие времена люди, гордые и высокоумные, не захотят повиноваться Божественному учению единой истинной Церкви, Самим Господом основанной, а по своим хотениям и мудрованиям человеческим будут изобретать разные мнимые пути благоугождения Богу; верный же путь спасения, в единой истинной Церкви, будут хулить, и даже восставать на самую Церковь, хотя и безуспешно.

Потому Господь и прибавил: врата адова не одолеют ей, то есть люди заблуждающие, высокоумные хулители истинной Церкви, которые находятся под влиянием темных сил, и, по всей справедливости, суть врата адова, потому что ложным и гибельным учением своим прельщают неопытных и низводят их во дно адово.

Хотя многим покажется слово сие жестоко, особенно иноверцам, старающимся жить благочестиво, но пусть сами они внимательно рассмотрят слово апостола Иуды, который всех отделившихся от единости веры и Церкви называет чуждыми духа истины и духа Божия, как написано в его писании: «яко в последнее время будут ругателе, по своих похотех ходяще и нечестиих. Сии суть отделяюще себе (от единости веры и суть) телесни, духа не имуще» (Иуд.1:18–19), то есть люди плотские, или душевные, но никак не духовные.

И святой апостол Иоанн Богослов, в числе трех почитаемый столпом первенствующей Церкви Христовой, пишет об отделившихся от оной, что они чужды того, чему учили самовидцы и служители Слова, чужды участия апостолов, как читается в его Послании: «От нас изыдоша, но не беша от нас: аще бы от нас были, пребыли убо быша с нами; но да явятся, яко не суть вcи от нас» (1Ин.2:19).

Читая подобные свидетельства о различии учения Православной Церкви от прочих вероисповеданий, я пожелала, оставив другие, разузнать, сколько смогу, на чем основывают свое вероучение лютеране, потому что в числе их находится близкий моему сердцу человек – вы, любезный дяденька. Из разных источников, какие я могла иметь, мне удалось узнать следующее:

1) Лютеранское вероисповедание получило свое начало от Лютера, бывшего священника Римской Церкви. Мне тут же представилось преимущество Православной Церкви, основанной под непосредственным влиянием Самого Господа Иисуса двенадцатью Его избранными учениками и апостолами и семьюдесятью меньшими, и учениками апостолов, каковы Дионисий Ареопагит, дивный Иерофей, Игнатий Богоносец, и прочие. Также пришло мне на мысль, что христианское учение Православной Церкви насаждено со многими трудностями и всякими скорбями, и запечатлено кровью безчисленных мучеников. Лютер же основал свое учение за царским столом, при многом ласкательстве вельмож и народов, угнетаемых папскими злоупотреблениями, которые готовы были принять всякое учение, лишь бы только избавиться от неистовой папской власти.

2) Лютеранское вероучение существует только 300 лет, и уже успело разделиться на семьдесят с лишком разно мыслящих сект и обществ, из которых каждая партия считает свое вероучение правым. Меня поразило и удивило несказанно то, как умные из лютеран, при таких неблагоприятных последствиях и при таком разделении и разномыслии, не примечают неосновательности и явного противоречия в лютеранском учении.

Не очевидна ли после сего истина вероучения Православной Церкви, которое проповедано и насаждено разными апостолами, в разных странах, среди различных народов, которые имели неодинаковое наречие, разные нравы и обычаи и руководились различными законами? Но, несмотря на все это, Православная Церковь какое вероучение содержала в первенствующие времена христианства, то же содержит неизменным и неповрежденным от нововведений в продолжение 18 столетий с половиной31. Хотя были времена, в которые Православная Церковь сильно была возмущаема, по ухищрению злоначальника диавола, различными еретиками, но православные пастыри, собираясь со всей вселенной, общим советом, при содействии Святаго Духа, очищали христианскую истину и ограждали Церковь Православную правилами, переданными от апостолов и святых отцов, согласно со Священным Писанием.

3) Хотя учение протестантов произошло по нужде, вследствие злоупотреблений и насилий папской власти, но если бы Лютер и Кальвин искали истины и славы Божией, а не своей славы, чтобы прославить имена свои в потомстве, как преобразователей Церкви, то, при заблуждении и уклонении частной Римской Церкви в нововведения, могли обратиться к Соборной Восточной Православной Церкви, которая среди различных скорбей, яко крин в тернии, процветала благочестием и сияла истиною вероучения, и таким образом числом последователей своих умножили бы число сынов единой истинной Церкви Христовой и избавили бы оных от того разделения и разномыслия, в каком бедствуют они душевно в настоящее время, влачась ветрами различного суемудрия человеческого. Но высокоумие и славолюбие приводили ли когда‑либо кого к истине? Их плод: суемудрие и ложь, и обольщение себя и других.

4) Лютеране отвергают предание Церковное, говоря, что «мы принимаем только писанное в Евангелии и Посланиях апостольских», чем явно сами себе противоречат, потому что в Посланиях есть прямое указание на приятие Церковного предания. Святой апостол Павел пишет к Коринфянам: «хвалю же вы, братие, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите» (1Кор.11:2). И еще: «Тем же убо, братие, стойте и держите предания» (2Сол.2:15). И в Послании к Тимофею: «О Тимофее, предание сохрани, уклоняяся скверных суесловий и прекословии лжеименнаго разума» (1Тим.6:20).

И святой апостол Иоанн Богослов пишет в Соборном послании: «Много имех писати вам, и не восхотех хартиею и чернилом, но надеюся приити к вам и усты ко устом глаголати, да радость ваша будет исполнена» (2Ин.1:12). Неужели эта устная беседа апостола Иоанна и беседы прочих апостолов произнесены были на воздух и оставлены без внимания учениками первенствующей Церкви? Нет; из таких устных бесед составлялись так называемые правила апостолов, существующие доселе в Православной Церкви. Скажем и более сего: ежели отвергнуть предание Церковное, то нельзя верить и Евангелию, потому что Господь Своей рукой Евангелия не писал, а устно передал учение благовестия апостолам; ученики же первенствующей Церкви написали слышанное от Господа учение.

И в начале, в разных местах, написано было много евангелий; но Церковь, рассмотрев оные, признала достоверными и истинными только писания четырех известных евангелистов, прочих же отвергла. Итак, правильно ли поступают лютеране, отвергая авторитет Церкви в отношении предания оной? Господь наш Иисус Христос не только Сам устно проповедовал учение благовестия, но и ученикам не дал заповеди писать, а повелел проповедовать оное устно же, как читаем у евангелистов Марка и Матфея: «проповедите Евангелие всей твари» (Мк.16:15); «шедше… научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедах вам» (Мф.28:19–20).

А что апостолами написано, то написано после проповедания Евангелия, по требованию обстоятельств. И это устроилось промыслительно, чтобы после можно было по сим посланиям повторять переданное ими устно учение. Известно также, что многие апостолы ничего не писали, а другие если и писали, то писали, по их собственному свидетельству, уже об «извествованных в них вещех, по преданию, якоже предаша нам, иже исперва самовидцы и слуги бывшии Словесе» (Лк.1:1–2), – притом писали не обо всех предметах, а только о некоторых, о других же вовсе умалчивали, как уже и без того известных по преданию.

Посему‑то Православно–Кафолическая Церковь за источник христианской религии, кроме Священного Писания, признает и священное предание.

5) Православная Церковь имеет семь Таинств, а лютеране признают только два Таинства – Крещение и Евхаристию. Да и сии Таинства не имеют у них настоящего значения и совершения, потому что Таинства сии совершает у них мирянин, хотя и называется он пастором, то есть человеком, почитаемым у них за священника.

У лютеран нет священства, потому что нет епископов, так как основатель их учения – Лютер, будучи только священником, не мог передать другим священства. Кто же однако поставляет пасторов на дело служения? Они избираются из числа людей, получивших духовное образование, и консистория протестантская, или духовное правительство их, где миряне заседают в числе членов, дает им от себя право именоваться пасторами и совершать священнослужение.

Но может ли совершать Таинство Евхаристии мирянин? Нигде в Священном Писании и в Церковной истории нет ни примера, ни указания на то, чтобы мирянин мог совершать Таинство Евхаристии.

Поэтому некто из мирян, каким бы именем ни назывался он, если дерзает на сие, весьма согрешает, и великий ответ даст Богу; а приобщающиеся от него весьма обманываются, и тщетно обольщают себя.

Притом, Таинство Евхаристии требует другого Таинства – Покаяния и Исповеди грехов пред духовным лицом и получения разрешения от него, достоин ли кто или недостоин приобщения Святых Таин Тела и Крови Господней, да не в суд и осуждение «себе яст и пиет, не разсуждая тела Господня» (1Кор.11:29), как свидетельствует святой апостол Павел.

Если Иоанну Крестителю крещаемые от него исповедовали при Крещении грехи свои, то правильно ли поступают лютеране, исповедующиеся сами себе, в своей совести, стыдясь от гордости исповедать язвы свои греховные другому? Но стыд сей, понесенный кающимся пред духовником, избавляет его от стыда на Страшном Суде Господнем, как справедливо верует Православная Церковь. Не напрасно сказано в Священном Писании: «Исповедайте друг другу согрешения и молитеся друг за друга, яко да изцелеете» (Иак.5:16).

Положим, что Крещение по нужде может совершить водой и мирянин, во имя Святыя Троицы – Отца и Сына и Святаго Духа. На этом основании Православная Церковь признает Крещение и протестантское, но она сие Крещение, как и свое собственное, утверждает другим Таинством – Миропомазания, чтобы очищенный от первородного греха и возрожденный в купели Крещения получил и новые силы свыше для утверждения и преуспеяния в христианской жизни, когда через таинственное помазание сообщается ему печать дара Духа Святаго.

Пример сего видим в первенствующей Церкви. Когда Самария была крещена благовестником Филиппом, одним из седми диаконов, то апостолы послали двух из среды своей утверждать в вере новообращенных в Самарии, сообщая им Духа Святаго.

Чувствуют и протестанты потребность сего Таинства, потому что у них сохранилось название конфирмации, или утверждения в вере; но как Таинство сие может быть только сообщено одним епископом, или, если через священника, то посредством мира, освященного молитвою архиерейскою, посему у лютеран некому преподать дары Святаго Духа новообращенным.

Хотя между лютеранами есть одна партия, которая мнит иметь епископов, но мнение это несправедливо и ложно, как обличал сие в недавнее время один лютеранин же, из англичан. Человек этот получил духовное образование и должен был занять место помощника мнимо–епископского; но он прежде пожелал узнать, действительно ли лютеранское епископское рукоположение ведет непрерывое свое преемство от апостолов, и в продолжение трех лет он с большим старанием исследовал исторически предмет сей. Что же он нашел через это исследование? Нашел, что все мнимо–священные лютеране ни что иное, как миряне – собственное выражение исследователя.

Потому что при последней перемене католицизма на протестантизм один только епископ согласился принять лютеранское учение, но сей епископ всегда по болезни уклонялся от посвящения других, по свидетельству исследователя, рассуждая справедливо, что к новому вероучению не идет старое священство.

Поэтому меньшие духовные лица лютеранские вынуждены были сочинить некоторую формулу и по ней поставляли себе одинаково епископов и священников, в продолжение ста лет. Но всякое неправое дело само собой и обличается. Священники, одинаково поставляемые, как и епископы, стали по времени считать себя равными им в правах, по каковой причине лютеранская формула посвящения потребовала исправления и прибавления, что такой‑то поставляется для священнического служения. Вот история лютеранского епископства!

Означенный же исследователь, исследуя начало лютеранского рукоположения, с тем вместе исследовал и вероучения: латинское, армянское и православное, и присоединился к последнему, как сохраняющему вероучение свое неизменным и неповрежденным от нововведений со времен апостольских («Духовная Беседа», 1858, № 42).

6) Лютер отверг хранение постов, установленных от времен апостолов в Церкви Христовой по благословенным причинам. Справедливо ли и основательно ли это отвержение? Не Сам ли Господь наш, Богочеловек, подал тому пример, постившись четыредесять дней и четыредесять ночей? А что Господь творил, то творил для подражания нашего, как Сам свидетельствует: «образ бо дах вам, да, якоже Аз сотворих… и вы творите» (Ин.13:15).

На сем основании, и в память поста Господня, в Православной Церкви издревле установлен пост великой Четыредесятницы. Хотя не все могут в этом подражать Господу, как избранные его Моисей и Илия, постившиеся сорок дней и сорок ночей, но каждый правоверующий христианин должен по силе своей хранить пост сей, как предписано в правилах единой истинной Соборной Церкви Христовой.

Ежели апостолы, мужи богодухновенные и святые и безстрастные, постились, как это видно из многих мест Деяний Апостольских, то основательно ли сделал Лютер, лишив людей немощных и страстных сего святого оружия к обузданию страстей, то есть поста; потому что пост с рассуждением и в меру соблюдаемый укрощает страсти плотские.

Кроме сего, на пост, соблюдаемый православными перед праздником Рождества Христова, есть явное указание в Деяниях Апостольских, что оный установлен еще во времена апостолов, и был тогда уже известен всей первенствующей Церкви Христовой.

Святой Лука, описывая ту морскую бурю, в которой бедствовал корабль, везший апостола Павла в Рим, выставляет на вид, что святой Павел предсказывал сотнику это бедствие по причине позднего времени и уже начавшейся зимы: «занеже и пост уже бе прешел» (Деян.27:9).

Очевидно, святой Лука упоминает здесь о известном посте тогдашней Церкви. Пост сей у православных бывает от 15 ноября до 25 декабря, именно в то время, когда на Средиземном море бывают страшные зимние бури. Что скажут на это лютеране, мнящие предписывать себе правила жизни из Священного Писания?

7) Также лютеране, вопреки Священному Писанию, исповедуют, что Дух Святый исходит и от Сына. Не Сам ли Господь говорит о Святом Духе, что Он от Отца исходит, как написано у евангелиста Иоанна (Ин.15:26). Есть и еще у лютеран мудрования, ни на чем не основанные, но о них теперь говорить не время.

8) Один лютеранин из немцев, недавно принявший Православие, открыл следующую злонамеренность Лютера. Господь говорит в Евангелии: «аще же (брат твой) и Церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь» (Мф.18:17); и святой апостол Павел пишет к Тимофею: «да увеси, како подобает в дому Божии жити, яже есть Церковь Бога жива, столп и утверждение истины» (1Тим.3:15).

Лютер понял силу слов сих, что ими апостол и Сам Господь приписывают Церкви великую важность в отношении истины и данного ей от Господа духовного права. А так как он от частной Римской Церкви, ради злоупотреблений ее, отторгся, к Соборной же Православной Церкви, по высокоумию и славолюбию, пристать не захотел, то и заменил в немецком переводе Священного Писания слово «церковь» словом «приход», тогда как на немецком языке есть подлинное слово «церковь».

Справьтесь в подлинниках: еллино–греческом, латинском и французском не испорченном (не говорю о славянском), и увидите эту поддельность. Притом рассудите: ежели в семидесяти лютеранских разномыслящих партиях всякий приход будет столп и утверждение истины, то какая же это будет истина Христова? И еще: как исполнится лютеранское высокопарное проповедание любви, когда они, по сказанной причине, должны презирать друг друга, как язычников.

9) Лютеране, в оправдание своего отделения от единой Соборной Церкви, приводят место из Деяний Апостольских: «яко не на лица зрит Бог, но во всяцем языце бояйся Его и делаяй правду приятен Ему есть» (Деян.10:34–35).

Но слова эти не служат в оправдание лютеранам, а более в обличение им. Это сказано о Корнилии Сотнике, что он за творение многой милостыни и за всегдашние молитвы действительно был приятен Богу, но не был совершенно угоден Ему, а был еще недостаточен в том, что требовалось к совершенному спасению. Почему явившийся Ангел и повелел ему призвать апостола Петра, объясняя и причину призвания: «той речет тебе глаголы, в нихже спасешися ты и весь дом твой» (Деян.10:6).

Вместо неправого толкования сего места и происшествия лютеране должны бы вразумиться правильным смыслом оного и обратиться к Апостольской Церкви. Это особенно необходимо тем из них, которые стараются жить благочестиво и совершают многие молитвы к Богу, потому что в Церкви они обрели бы глаголы к совершенному благоугождению Божию и получили несомненное спасение с домами своими.

10) Лютеране и еще одному месту Священного Писания дают совершенно иной смысл. Святой апостол Павел пишет к Тимофею: «Един бо есть Бог, и един ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус, давый Себе избавление за всех: свидетелство времены своими, в неже поставлен бых аз проповедник и Апостол»(1Тим.2:5–7). Православная Церковь объясняет это место Священного Писания так, что дело искупления нашего и избавления нас от клятв и первородного греха никто не мог совершить, никакой человек, ни Ангел, а токмо Единородный Сын Божий и Слово Отчее. Лютеране же, взяв только половину смысла сего места, именно: «един бо есть Бог, и един ходатай Бога и человеков», усиливаются доказывать этим отвержение почитания святых угодников Божиих, считая излишним и ходатайство их за нас пред Богом. Но справедливо ли мудрствуют лютеране? Добросовестно ли толкуют так?

11) Вопрос. Отчего вероучение Православной Церкви, насажденное разными апостолами в различных местах и народах, пребывает одинаковым и неизменным в продолжение осьмнадцати столетий с половиной; лютеранское же учение, преподанное одним человеком, разделилось в продолжение трех столетий более нежели на семьдесят разномыслящих партий?

Ответ. Оттого, что Соборная Православная и Апостольская Церковь заповедует чадам своим понимать Священное Писание так, как объясняли и объясняют оное избранные Божии мужи, очищенные от страстей, Богоносные и Духоносные, и признаваемые за таковых от всей Соборной Церкви Христовой; Лютер же позволил каждому своему последователю толковать Священное Писание по своему усмотрению.

Но как и одна гордость, не говоря о других грубых страстях, сильно может ослеплять человека, так что он не может видеть представляемой ему истины, поэтому и высокоумные последователи Лютерова учения, толкуя каждый по–своему Священное Писание, не могли не впасть в разномыслие и споры и раздоры, отчего неминуемо последовало разделение их на столько несогласных между собой партий.

Лютер неправое свое мнение, что всякому, ради живущего в нем Духа Святаго, можно толковать Священное Писание по своему разумению, неправо основал на словах апостола Иоанна: «И вы помазание имате от Святаго и весте вся» (1Ин.2:20).

Лютеране не имеют сего духовного помазания, потому что не имеют Таинства Миропомазания, через которое сообщается крещаемым печать дара Духа Святаго, как уже доказано это выше примером Самарии, крещенной от благовестника Филиппа, но не получившей еще через одно Крещение Святаго Духа.

Хотя каженик, крещенный тем же Филиппом, и святой Павел, крещенный апостолом Ананией, и получили Святаго Духа, но частные случаи, бывающие по нужде и по особенному Промыслу Божию, не могут быть общим правилом. Притом и получившие Святаго Духа могут угашать его различными страстями (см. 1Сол.5:19); а с угасшим светильником исследователь поневоле будет блуждать во тьме неведения и прелести вражией.

12) Лютер подверг сомнению Соборное Послание святого Иакова, брата Божия. Когда другие вероисповедания признают это Послание за подлинное послание святого Иакова, то почему же один Лютер признает его за сомнительное?

Святой Иаков в своем Послании говорит, что одной веры недостаточно ко спасению, а потребны при вере и добрые дела. Лютер же проповедует спасение через одну веру, без добрых дел.

Но справедливо ли последнее мнение? Не Сам ли Господь говорит в Евангелии: «аще… хощеши внити в живот, соблюди заповеди»? (Мф.19:17).

И кроме хранения от грубых пороков заповедует Господь хранение и от самых тонких, именно: не гневаться, не осуждать, хранить целомудрие и в очах, творить милостыню, пост и молитвы без тщеславия и любопоказания, прощать обиды, любить врагов, молиться за творящих нам напасть; а все это и называется добрыми делами.

И в этих добрых делах Господь не имеет никакой надобности; но исполнение святых Его заповедей служит лишь хранением собственно для человека.

Что будет и с дорогими вещами, когда они будут оставлены в презрении, в сырости, в нечистоте? Одна сгниет, другая изоржавеет, третью изъест моль. То же самое бывает и с христианами, презирающими хранение и исполнение заповедей Божиих, и особенно с теми, которые исполнение оных считают ненужным и излишним.

Доктор собственно для себя не имеет надобности в предписываемой им диете; но сохранение диетических правил необходимо для больного, который у врача сего лечится.

Так и для христианина, мнящего веровать в Бога, необходимо исполнение заповедей Божиих, и никак недостаточно ко спасению одной веры.

Потому что и бесы веруют и трепещут, но не имеют надежды получить спасение. А если некоторые из христиан, по немощи, не могут совершать всех добрых дел? Тогда Господь приемлет благое их произволение и сознание своей немощи, и смирение пред всеми, и прошение помилования от Господа единым Его милосердием. Ибо Господь ненавидит только горделивое самооправдание тех, которые измышляют лукавые изветы к своему извинению.

Благонамеренные и из лютеран признают потребность благочестивой жизни и исполнение заповедей Божиих, потому что самое внутреннее сознание человека, самая совесть его требует сего. Одни лишь ослепленные гордостью и сластолюбием неправедно надеются получить благой конец и милость Божию туне и после укоризненной их жизни; но весьма ошибутся в этом. Что сеет человек, то всячески и пожнет.

13) Некоторые из лютеран усердно и с горячностью молятся Богу, и на этих чувствах душевных мнят основать свое спасение, оставляя без внимания главнейшую заповедь Господа, Который говорит: «Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в Царствие Небесное: но творяй волю Отца Моего, Иже есть на небесех» (Мф.7:21).

Как в начале преслушанием праотцов нарушена была воля Божия, так и теперь исполнение оной начинается прежде всего послушанием Церкви Христовой, как Сам Господь свидетельствует о сем пред пастырями ее, начиная от апостолов: «Слушаяй вас, Мене слушает: и отметаяйся вас, Мене отметается: отметаяйся же Мене, отметается Пославшаго Мя» (Лк.10:16); и в другом месте: «аще же и Церковь преслушает (а не народ), буди тебе якоже язычник и мытарь» (Мф.18:17).

Тщетно против сих слов Господа лютеране хотят оправдать себя другими словами Священного Писания: «Вы бо есте церкви Бога жива, якоже рече Бог: яко вселюся в них и похожду, и буду им Бог, и тии будут Мне людие» (2Кор.6:16; Лев.26:12).

Человек сугубое имеет естество, – состоит из тела и души, и Господь прежде сотворил тело, потом же душу. Поэтому всякий, именующийся христианином, прежде должен принадлежать к видимой Церкви Христовой, как Сам Господь повелевает, потом уже да позаботится он и о духовной своей церкви, по внутреннему человеку. И то и другое необходимо.

Не вотще сказано в Священном Писании (Пс.67:7): «Бог вселяет единомысленныя в дом» Свой, то есть в Церковь Свою, как воинствующую на земле, так и торжествующую на небеси, ибо обе они составляют одно царство Дома – Владыки Христа. Посему разномыслящим и отделяющимся от сего Дома Божия предлежит явная опасность остаться вне, с юродивыми девами, так как они по упорству (против Церкви) будут иметь оскудение в потребном елее.

Вот, дяденька, что узнала я, то представляю на рассмотрение ваше. Не подумайте, что я хочу учить вас: яйца курицу не учат. Также не желаю, чтобы вы просто поверили словам моим; но только искренно прошу вас исследовать важный и необходимый предмет сей. Еще прошу дать мне благородное слово, чтобы вы, прежде совершенного исследования, не говорили и не рассуждали об этом с вашими пасторами и близкими вам лютеранами, а если угодно будет вам в случае недоумений что‑либо узнать о Православии, то можете поговорить о сем с высокопреосвященным Григорием, с Андреем Николаевичем Муравьевым и со Степаном Онисимовичем Бурачком.

Я знаю, дяденька, что вы усердно молитесь Богу. Потому прежде исследования обоих вероисповеданий помолитесь Господу с верой, без всякого предубеждения к той или другой стороне, православной и лютеранской.

Я верую милосердию Божию, что если человек с правотой сердца взыщет истины Христовой, то всячески оная откроется ему без примеси ложного мудрования. Только не принимайте извещения о сем и удостоверения через какой‑либо голос извне, или внутри вас. Это, по православному вероучению, может быть от врага, ненавистника истины Христовой и сеятеля плевел ложного учения. Извещение и удостоверение, по учению Церкви, есть просто разрешение самомнения и убеждение в истине Христовой, чего как себе, так и вам желаю от всей души и от всего сердца. Аминь.


Преподобный Амвросий Оптинский (Гренков) о смысле скорбей

«За что мне такие страдания?» «Разве Бог не видит мои мучения?» «Чем так я провинился, что тяжело болею?» Подобные вопросы о скорбях человеческих я часто слышу на своих консультациях. Ответы на них нужно искать у святых отцов. Преподобный Амвросий Оптинский так проповедует по вопросам о смысле скорбей.

30. Смысл скорбей (1885 г.)

Сестры о Господе и матери!

Милосердием и долготерпением Божиим и еще сподобились мы дожить до всерадостнаго и торжественнаго праздника Рождества Христова, с которым усердно и поздравляю вас. По обычаю своему, желал бы я вам сказать нечто и для пользы душевной, и в утешение.

Всегда люди жаловались на различныя скорби, и напасти, и болезни; а в настоящее время, кроме других скорбей, все почти жалуются и на тяжелия обстоятельства. И удивляться этому не должно. Настоящая жизнь есть не что иное, как приготовление к жизни будущей. Как кто проведет настоящую жизнь, сообразно тому получит участь в жизни будущей – или блаженную, или злополучную. Всех христиане, особенно правоверующие, желают наследовать блаженную участь в жизни будущей. А для получения сего неизбежно понести различныя скорби и болезни, по сказанному в слове Божием: «многими скорбми подобает нам внити в Царствие Небесное» (Деян.14:22).

 Люди разделяются на праведных и грешных, но ни те, ни другие не свободны от различных скорбей или болезней, как сказано в псалмах: «многи скорби праведным»; «многи раны грешному». Святый Давид первых увещевает не малодушествовать, уверяя, что от всех скорбей Господь избавит их, а вторых, т.е. грешных, – увещевает не отчаиваться, глаголя, хотя и многи раны грешному, но уповающаго на Господа – милость объидет, т.е. если грешный с верою и упованием в покаянии будет прибегать к Господу, то получит помилование и прощение согрешений.

Всеблагий Господь праведным посылает различныя скорби, во-первых, для того, чтобы не ослабевали в подвигах благочестия и, разленившись, не уклонились в противную сторону, и не погибли, как сказано у пророка Иезекииля: «егда реку праведнику: жизнию жив будеши, сей же, уповая на правду свою, и сотворит беззаконие, вся правды его не воспомянутся, в неправде своей, юже сотвори, в той умрет» (Иез.33:13). Во-вторых, праведным Господь посылает различныя скорби для того, чтобы чрез это они совершенно очистились от грехов и страстей и получили велие воздаяние в будущем веке, по сказанному: «яко злато в горниле искуси их, и яко всеплодие жертвенное прият я».

На грешных же наводит Господь различныя напасти и болезни, чтобы привлечь их к покаянию, как Сам говорит во Святом Евангелии: «приидох призвати не праведныя, но грешныя на покаяние» (Мф.9:13; Мк.2:17; Лк.5:32); и паки: «покайтеся, приближибося Царствие Небесное» (Мф.3:2); и чрез пророка Исаию глаголет: «отъимите лукавства от душ ваших, приидите и истяжимся. И аще будут греси ваши яко багряное, яко снег убелю: аще же будут яко червленое, яко волну убелю» (Ис.1:16–18).

Всем вообще говорит Господь и праведным, и грешным: «приидите ко Мне вси труждающиис и обремененнии, и Аз упокою вы, возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим» (Мф.11:28–29); и паки: «в терпении вашем стяжите души ваша» (Лк.21:19). «Претерпевый бо до конца, той спасен будет» (Мф.10:22; Мк.13:13).

Рождейся от Девы и Пришедый грешники спасти, помилуй создание Твое и подаждь нам терпение и смирение, и покаяние истинное, да не лишени будем десныя части помилованных Твоих. Аминь!


Разговор начистоту об иерархии и равенстве в cемье

Я получила такое письмо.

«Беременность проходит ужасно тяжело. Дистония сосудистая, постоянные приступы еще и грипп.

С мужем никаких отношений. Относится как к предательнице. Ждет, что раскроет мой с кем-то роман. Абсурд какой то.  Очень устала… Снежный ком. И выбраться не могу. В разговоре как то сказал, что он начальник и единственный зарабатывает деньги и будет решать что и куда и как. На осень (выходит на роды) хочет уехать на учебу на 40 дней.

На просьбу не уезжать и позже поехать, отвечает, что он работает, а я ничего в жизни не добилась и обмолвился, что не заработала и всем обязана ему. Обидно до слез, когда так обесценили меня. Ни сил, ни энергии…

Постоянный контроль. Телефон не могу взять в руки. Недавно спросил, куда я деваю свои деньги за квартиру. Четко считает, сколько взяла у него. Требует внимания… (почему я не залезла на чердак и не оценила его полки, которые ое делал). (Вооьще то я с животом….). Я устала… В тупике. Хочется бежать… Жизнь новую начать… Говорит, что потом его оценю. А я больше не могу найти любви… Недоверие везде….
Почему так?»

Спасибо за ОТКРОВЕННОЕ письмо, уважаемая Н.!

Вы описываете свои страдания в семейном кругу, из которого Вам хочется вырваться и бежать. Но, как говорится, от себя не убежишь и придется примириться, прежде всего  с собой, а дальше искать способы развития своей любви к мужу и своей семье вообще.

Святитель Иоанн Златоуст в своих творениях предвещал нам: «Где муж, жена и дети соединены узами добродетели, согласия и любви, там среди них Христос». Если у вас дома вечное несогласие, значит нет у вас дома Христа.  Ссоры приведут к серьезному раздору. Премудрый Соломон в Притчах (17:1) грозил всем нам: » Лучше кусок сухого хлеба, и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, с раздором

Так что помня бессмертные слова святителя Нового Завета и царя иудейского из Ветхого Завета, необходимо склонить свою головушку и подумать на досуге над их советами, которым уже не одна сотня лет.

Вот как о семейной жизни высказывался еще один святитель   Феофан Затворник: «Кто в семье живет, тому и спасение от семейных добродетелей»; «Совершенства можно достигнуть и среди семейной жизни. Надо только страсти погашать и искоренять». Поэтому выходит так, что искать спасения от невзгод необходимо и в семейной жизни. А у вас одни только страсти. Отступите от них прежде всего ВЫ. Спросите с себя за них, покайтесь.

Про мужа Вы говорите, что он обижает Вас словами, что «он начальник и единственный зарабатывает деньги и будет решать что и куда и как».

Мудрая жена должна помнить, что заповедовал апостол Павел и не в ущерб женам, а в довольство им:»Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви… Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее (Еф.5:22–23, 25).

«Он предложил, – говорит Иоанн Златоуст, – мужу и жене, как основание их счастья, взаимную любовь и заботливость, указав каждому подобающую область – ему начальство и попечение, а ей повиновение». Чего казалось бы проще, чем повиноваться. Повинуйтесь же так, чтобы Ваш муж в Вас души не чаял. На то и Вы и женщина, чтобы так поступать. Будете перечить- будете получать в лоб далеко не поцелуи.

Не случайно, Бог поставил жену под крыло мужу: к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою (Быт.3:16). Так что, как ни крути, голову преклонить перед мужем придется. И делайте это с радостью, потому что еще древние  подметили, что у дома, как и у государства должно быть единоначалие.

Вот как поэтично ВЫСКАЗАЛСЯ об этом святитель Иоанн Златоуст: «Поскольку равенство, часто доводит до ссор, то Бог установил многие виды начальства и подчиненности, как то: между мужем и женою, сыном и отцом, между старцем и юношей… между начальником и подчиненным, между учителем и учеником. И дивиться ли такому установлению между людьми, когда то же самое учредил Бог в теле. Ибо Он так устроил, что не все члены имеют равное достоинство, но одни ниже, другие важнее, один управляет, другие стоят под управлением. То же самое подмечаем у бессловесных: у пчел, у журавлей, в стадах диких овец. Даже и море не лишено такого благоустройства, но и там во многих родах рыб одна управляет и предводительствует прочими, и под ее начальством они отправляются в отдаленные путешествия.»

Так что спаси вашу семью Господи и Ангела Хранителя всем вам!

Православный психолог Светлана Манухина


«Странная женщина» Юлия Райзмана или «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними»

Фильм Юлия Райзмана «Странная женщина» вышел на советские экраны в 1977 году. В главных ролях: Ирина Купченко и Василий Лановой.

О чем фильм? Если очень кратко и по сути, то фильм о любви. О любви, которую искала сама женщина в других. Но вторя апостолу Павлу по его Посланию к коринфянам (13:1):» Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий.», можно сказать, что прежде, чем ждать любви от  других, необходимо самому полюбить, ибо Иисус заповедовал всем нам: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк. 6, 31).

По сюжету фильма женщина, живущая в семье, муж которой высокопоставленная особа, завела любовника. Причина банальная, как ей кажется- она разлюбила мужа и поэтому ей ничего больше не оставалось делать, как кинуться в пылком угаре  погони за птицей счастья, в объятия другого. Но и тут ничего не получилось.

Она едет к матери, где опять скучает по любви, хотя могла бы сама  дарить ее матери. Но появляется некий принц, правда, не на белом коне, а обыкновенный человек, и который любит ее заблудшую душу просто так.

Но и здесь она подпадает под обращение мученика Cтефана из «Деяний апостолов» (7:51) : «Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому.» Под это обращение можно подвести и каждого из нас независимо от его возраста, пола, места жительства, потому что не умеем мы ни видеть, ни ценить любовь, которая вокруг нас. Потерявши же ее мы горько плачем.

Таким образом, фильм «Странная женщина» c православной точки зрения не сколько о прелюбодеянии, а о любви.