В.В. Зеньковский. О Гоголе.

Гоголь был человеком гениальным, но гениальность его нельзя сводить только к одному художественному творчеству. С не меньшей силой его гениальность проявлялась и в работе его мысли, которая, хотя и не была вооружена необходимой техникой философской работы, развивалась смело и настойчиво. Гениальность Гоголя сказалась и в его религиозной жизни, в его мечтах и планах о преображении жизни, в его утопических построениях о «праведном хозяйствовании».

Но надо признать: гениальность Гоголя «удалась», проявила себя и творчески закрепила то, что рождалось в недрах души, только в сфере художественного творчества. Здесь гениальность Гоголя – вне спора, здесь сила и значительность его творчества жива и действенна до сих пор.

В других сферах – и в работе мысли, и в затеях реформаторства и «общего дела» – гениальность Гоголя сказалась больше в смелости, чем в законченных формах, чем в «свершении» того, чего искала душа Гоголя. Отчего? Конечно, главная причина этого лежала в самой эпохе – в страшном и роковом наследии секуляризма, который раздвинул Церковь и культуру, религиозную сферу и реальную жизнь.

Этим разделением болели многие у нас, но только у Гоголя мы видим первые начатки того, что можно назвать идеей «православной культуры», т. е. перестройки всей жизни в духе Православия.

Для Гоголя это не было делом конфессионального превознесения Православия, а было делом правды Христовой, дух которой сохранился в полноте именно в Православии. Гоголь с исключительной напряженностью стремился к тому, чтобы воссоединить с Церковью все формы культурного творчества; этой идеей он жил, ею вдохновлялся.

Он не сумел построить цельное миросозерцание, охватывающее все темы жизни, все проблемы истории, но он с исключительной глубиной чувствовал всю основоположность самой темы о возврате культуры к Церкви.

Гоголя по справедливости надо считать «пророком православной культуры». Тема эта поставлена ныне всем ходом истории, она грандиозна по своей значительности и важности, но ее осуществление есть дело истории, а не усилий отдельных людей. Важно все же осознать самую тему, важно выдвинуть ее на первый план – и здесь нужна была та гениальная проницательность, которой обладал Гоголь, чтобы вопреки всей идеологии его эпохи, вопреки всему церковному сознанию его времени развивать самую тему.

Гоголь был и остался всю жизнь романтиком, он жил своими мечтами и грезами и не был просто наблюдателем жизни. Но будучи романтиком, Гоголь остро осознавал всю скудость, всю неправду жизни – его романтизм не ослабевал от соприкосновения с неправдами жизни, а, наоборот, становился глубже и настойчивее – сквозь видный миру смех душа его знала невидимые миру слезы.

Оттого в романтизме Гоголя так часты нотки трагизма, оттого так неудержимо вырываются у него среди самого прозаического материала лирические излияния. Неверно думать, что художественное зрение Гоголя замечало в жизни только мерзости и неправду; думать так значит не замечать той тоски, того трагического напряжения, которое пронизывает все его произведения, все его творчество.

В остром усмотрении в жизни всякой неправды не было односторонности у Гоголя – скорее сказывалась здесь его моральная и эстетическая требовательность, с какой он относился к жизни, к людям. Яснее всего это выступает в том, что главным объектом его творчества было раскрытие людской пошлости.

Здесь сказался основной в духовной жизни Гоголя (в первый ее период) эстетический подход к жизни, к людям. Высоко неся эстетическую отзывчивость человеческой души, веря в то, что в этой эстетической отзывчивости заложена возможность духовного преображения каждого человека, Гоголь с тем большей силой, можно сказать, страстностью вскрывал пошлость у людей.

Это доминирование эстетического начала в понимании людей и жизни, хотя и было навеяно немецкой романтикой, под влиянием которой развивался Гоголь в свои юные годы, но когда у Гоголя оформилось его эстетическое мировоззрение, оно стало развиваться уже из внутренних сил его души. Именно Гоголь придал русскому романтизму (что впоследствии было у Толстого, Достоевского, Чехова) тот эстетический подход к пониманию и оценке человеческой души, который заключает в себе все своеобразие русского романтизма. Обращение к скрытым и глубоким движениям души есть общий симптом утонченности в понимании души всюду, но в русском романтизме постоянно чувствуется эстетическое отталкивание от пошлости и лицемерия и особое симпатическое вхождение в то, что касается «девственных сил» души, ее первичных, как бы изначальных райских движений.

Но эстетическое мировоззрение не могло насытить исканий Гоголя; его переход к религиозному мировоззрению был прежде всего и больше всего исканием всецелой и подлинной истины. Мы отмечали уже, что религиозный перелом у Гоголя был укоренен не в запросах его чувств, а в исканиях его мысли.

Однако в Гоголе не было искусственного сосредоточения на чисто теоретической религиозной теме: истина была для него и путем активности, отвечала на его вопрос, как послужить «общему делу».

В Гоголе проснулась психология реформатора, чисто литературное творчество перестало быть доминирующим в его внутренней жизни (как потом у Толстого). Путь Гоголя шел от созерцания к действованию, от узрения всякой неправды в жизни к преображению жизни.

Это и было то «дело жизни», та тема реального действования, которая и вдохновляла и терзала его. Гоголь был во многом наивен, поскольку он не отдавал себе отчет в исторической текучести форм жизни, поскольку он хотел действовать в пределах социального и политического status quo. Но мечта Гоголя о преображении жизни и людей есть ведь коренная мечта XIX и XX вв., – здесь Гоголь, идя своим путем, касался самого основного вдохновения людей XIX и XX вв. Но именно потому темы Гоголя живы до сих пор, как основные темы нашего времени.

То, что особенно замечательно в Гоголе, это то, что он не сделал из религиозной темы предмет теоретических или художественных изображений, но хотел прежде всего найти правду для самого себя, осуществить эту правду в самом себе.

Гоголь был не только гениален в своем творчестве, но он был замечателен как человек. Его личность раскрывалась не в одном художественном или идейном творчестве, – но в нем всегда было живо сознание, что он стоит перед Богом. Это его стояние перед Богом придает и жизни и творчеству Гоголя какую-то особую красоту. Все зигзаги в его жизни, вся аритмия в его творчестве никогда не отодвигала в нем сознания, что над миром и людьми есть Отец Небесный.

Можно отвергать идеи Гоголя, его идеи о «праведном хозяйствовании», можно не разделять его сурового осуждения всякой пошлости, но нельзя не преклониться перед глубиной его стояния перед Богом, его жаждой стать лучше, вместить ту правду, которая открывалась ему в сердце.

Оттого Гоголь велик не только в своем творчестве, в своих исканиях, но велик и в своей жизни. Если о Пушкине было им же сказано (что повторил потом Достоевский), что Пушкин есть явление пророческое, то тоже должно быть сказано и о Гоголе. В нем есть именно пророчество о том, как должно жить и действовать русским людям. В этом незабываемое значение Гоголя в истории русской культуры, русской жизни.

Св. Григорий Палама. Божественная природа и образ Святой Троицы в человеке.I

Григорий родился в Константинополе в аристократической семье, получил хорошее образование. После ранней смерти своего отца, сенатора Константина, в 1301 году, Григорий оказался под покровительством императора Андроника II. Таким образом, двадцать лет юноша жил при царском дворе, а в дальнейшем ему предстояла быстрая и успешная карьера. Он изучал светские дисциплины и философию у самого лучшего учителя эпохи — Феодора Метохита, видного придворного, филолога и богослова, ректора университета. Считается, что Григорий Палама был лучшим из его учеников; особый интерес он проявлял к философии Аристотеля. Однако около 1316 года, в возрасте двадцати лет Григорий покинул дворец и философские занятия и удалился на Святую Гору Афон, где предался подвижнической жизни и занятиям тайнозрительным богословием…

Божественная природа и образ Святой Троицы в человеке.

VII.

34. Высочайший Ум, верховное Благо, сверхживое и пребожественное Естество, будучи совершенно и всяческим образом неспособно воспринимать [в Себя] противоположности, очевидно, обладает Благом не как качеством, но имеет Его Своей сущностью. Поэтому любое [частичное] благо, какое только можно себе мысленно представить, содержится в Нем, или, лучше сказать, этот Ум Сам есть [всякое благо] и превыше его.

С другой стороны, все, что только можно мысленно представить в Нем, есть Благо, или, точнее, Благость и преблагая Благость.

Также и Жизнь есть в Нем, или, вернее, Он есть Жизнь, ибо Жизнь есть Благо, и Жизнь есть Благость в Нем.

И Премудрость есть в Нем, или, скорее, Он Сам есть Премудрость, ибо Премудрость есть Благо, и Премудрость есть Благость в Нем.

И Вечность, и Блаженство, и вообще всякое благо, какое только можно помыслить, есть в Нем. Ибо Благость в Нем все охватывает, все объединяет и все заключает в простоте, будучи мыслимой и называемой [так], исходя из совокупности благ.

Она есть то единое и истинное Благо, какое только можно помыслить или изречь о ней. Эта Благость есть не только то, что истинно мыслят о ней думающие своим богомудрым умом и богословствующие боговдохновенным языком, но и то, что является неизреченным и непостижимым, превыше всех [этих наименований], не уступает единственной и сверхъестественной Простоте; [одним словом], есть единая, всеблагая и сверхблагая Благость.

Ибо в соответствии только с одним этим, то есть с тем, что Творец и Владыка твари, Который есть всеблагая и сверхблагая Благость и имеет Благость как Свою сущность, обращен к тварям Своими действиями, Он познается и нарекается. Поэтому Он никоим образом и совершенно не способен воспринять в Себя [нечто] противоположное, ведь никакая сущность не имеет [в себе самой какую-либо] противоположность.

35. Эта всесвятая и преблагая Благость есть Источник [всякой] благости. И это есть Благо и вершина [всех] благ, и Оно [никоим образом] не может быть лишено совершенной Благости. А поскольку пресовершенная и всесовершенная Благость есть Ум, то что же другое могло бы происходить из Нее, как из Источника, если не Слово?

Причем Оно не подобно нашему произнесенному слову, ибо это наше слово не есть [действие только] ума, но и действие тела, приводимого в движение умом.

Не подобно Оно и нашему внутреннему слову, которое как бы [обладает присущим ему] расположением к образам звуков. Также нельзя сравнить Его и с нашим мысленным словом, хотя оно и беззвучно осуществляется совершенно бестелесными движениями; однако оно нуждается в интервалах и немалых промежутках времени для того, чтобы, постепенно исходя [из ума], стать совершенным умозаключением, будучи изначала [чем-то] несовершенным.

Скорее [это Слово можно] сравнить с врожденно присущим нашему уму словом, или ведением, всегда сосуществующим с умом, благодаря чему [и следует думать, что] мы были приведены в бытие Сотворившим нас по Своему образу.

Преимущественно же это Ведение присуще Высочайшему Уму всесовершенной и сверхсовершенной Благости, у Которой нет ничего несовершенного, ибо за исключением только того, что Ведение исходит из Нее, все [относящееся к нему] есть такая же неизменная Благость, как и Она Сама.

Потому и Сын есть и называется нами Высочайшим Словом, чтобы мы познали Его как Совершенного в собственной и совершенной Ипостаси; ведь это Слово [рождено] из Отца и ни в чем не уступает Отеческой сущности, но полностью тождественно с Отцом, за исключением [только Своего бытия] по Ипостаси, которая показывает, что Слово боголепно рождается от Отца.

36. Поскольку Благость, Которая рожденно происходит из умного Источника Благости, есть Слово, и поскольку никто из обладающих умом не может помыслить слово без духа, постольку Бог Слово, [рожденный] от Бога, имеет Святой Дух, происходящий вместе с Ним от Отца.

Дух же нельзя уподобить тому дыханию, которое связано со словом, исходящим через наши уста, ибо это дыхание телесно и сочетается с нашим словом посредством телесных органов; нельзя уподобить Его и тому духу, который сопряжен, хотя и нетелесным образом, с нашим внутренним и мысленным словом, ибо этот дух есть некое устремление ума, простирающееся во времени [к предмету познания] вместе с нашим [внутренним] словом, а потому нуждающееся во временных промежутках и происходящее [как движение] от несовершенства к совершенству.

Дух же Высочайшего Слова есть как бы некая неизреченная Любовь Родителя к Самому неизреченно рожденному Слову.

Этой же Любовью пользуется и Сам Возлюбленный Сын, и Слово Отца, имея Ее по отношению к Родителю, как происшедшую вместе с Ним от Отца и в Нем Самом соединенно почивающую.

От этого Слова, общающегося с нами посредством [Своей] плоти, мы научены относительно имени Духа, отличающегося по [ипостасному] существованию от Отца, а также относительно того, что Он – не только Дух Отца, но и Дух Сына.

Ибо Он говорит: «Дух истины, Который от Отца исходит» (Ин.15:26), чтобы мы познали не только Слово, но и Дух, Который от Отца, не рожденный, но исходящий: Он есть и Дух Сына, имеющего Его от Отца в качестве Духа Истины, Премудрости и Слова.

Ибо Истина и Премудрость есть Слово, соответствующее Родителю и сорадующееся с Отцом, согласно сказанному Им через Соломона: «Я был и сорадовался с Ним». Он не сказал «радовался», но именно «сорадовался», потому что предвечная Радость Отца и Сына есть Святой Дух как общий Обоим согласно речению [Священного Писания]. Поэтому-то Святой Дух Обоими и посылается к [людям] достойным, имея бытие от одного только Отца и от Него одного исходя по бытию.

37. Образ этой Высочайшей Любви имеет и наш ум, сотворенный по образу Божию, [питая ее] к ведению, от Него и в Нем постоянно пребывающему; и эта любовь – от Него и в Нем, происходя от Него вместе с внутреннейшим Словом. И это неутолимое стремление людей к познанию служит ясным свидетельством [такой любви] даже для тех, кто не в состоянии постигнуть сокровеннейших глубин самих себя. Но в том Первообразе, в той всесовершенной и сверхсовершенной Благости, в Которой нет ничего несовершенного, за исключением того, что происходит из Нее, Божественная Любовь есть полностью Сама Благость. Поэтому Любовь сия есть Святой Дух и «другой Утешитель» (Ин.14:16), и так нами называется, поскольку Он сопутствует Слову, дабы мы познали, что [Святой Дух], будучи совершенным в совершенной и собственной Ипостаси, ни в чем не уступает сущности Отца, но неизменно тождествен [по природе] Сыну и Отцу, [отличаясь от Них] по Ипостаси и представляя нам [Свое] боголепное исхождение от Отца.

Поэтому мы почитаем единого Бога, истинного и совершенного, в трех истинных и совершенных Ипостасях, – Бога, разумеется, не тройного, а простого. Ибо и Благость не является тройной и нет трех благостей, но Превысшая Благость есть Святая Троица, почитаемая и поклоняемая; Она из Самой Себя и в Саму Себя неизлиянно изливается, боголепно пребывая в Самой Себе прежде [всех] век. Будучи неограниченной, Она только Самой Собой и ограничивается, [но Сама] все ограничивает, сверх всего простирается и не позволяет ничему из сущего быть вне Ее.


Мотовилов без Серафима. По материалам о. Андрея (Кураева)

В Нижегородском архиве сохранилось достаточно большое количество купчих документов, показывающих покупку и продажу крепостных крестьян помещиком Мотовиловым.

Особенно интересными показались купчие от 1846 и 1848 годов. В них говорится, что Мотовилов купил у помещика Чаадаева крестьянина Ивана Евсеева с семейством. Это был вдовый крестьянин, имевший трех дочерей.

В купчей особо оговаривались условия продажи без раздробления семейства. Мотовилов перевез их из Дивеева в свое имение в Симбирскую губернию. Стоило семейство в 1846 году 151 руб. серебром. В 1848 г. Мотовилов продал семью этого же крестьянина, оговорив, что разлучать их нельзя, но уже с двумя дочерьми подпоручику А.И. Камани за 130 рублей серебром.
ЦГА-Н0. Ф. 152. Оп. 96./1846/. Д. 1786;/1848/. Д. 2008.

«Отмена крепостного права в России тяжело была пережита помещиком Н.А. Мотовиловым, который очень активно занимался покупкой и продажей крепостных крестьян. Видимо, поэтому, борьба за сохранение рабовладельческих отношений в такой далекой от него Америке так истово переживалась убежденным крепостником Мотовиловым. В этом же повествовании описываются сновидения господина А. Мотовилова, которые он подробно пересказывает Государю Императору. О каком спокойствии духа это может свидетельствовать?»
(Букова О.В. Тьма никогда не скроет свет: жизнеописание схиигумена Серафима (Толстошеева), ученика прп. Серафима Саровского: размышления над страницами Дивеевской летописи в свете архивных данных. Москва, 2010, с. 183)

Письмо Н. Мотовилова Императору Александру II:

«По особому, великого старца Серафима священнотайному извещению, данному мне в 1 день апреля 1865 года, Господу и Божией Матери неугодны обиды Линколна и североамериканцев на Южных Штатов рабовладельцев. А потому на образе Божией Матери Радость всех Радостей, имевшей по тому повелению его, батюшки отца Серафима, послаться президенту Южных, а именно рабовладельческих Штатов, велено было скрепить подписью: «На всепогибель Линкольна»».
(Мотовилов Н. А. Докладная записка императору Александру II от 15 апреля 1866 г. // Серафимо-Дивеевские предания. Житие. Воспоминания. Письма. Церковные торжества. М., 2001, с. 433).

Из книги Буковой О.В., сс.171-177: По кончине прп. Серафима Н.А. Мотовилов стал уговаривать местных дивеевских землевладельцев продавать ему землю фактически за бесценок, обязуясь передать ее общине сестер. Таким образом, он скупил на свое имя почти все близлежащие дивеевские угодья.

Документы архива подтверждают, что землю Н.А. Мотовилов действительно скупал за бесценок, если учитывать, что в земле находилась железная руда, приносившая большую прибыль владельцу. Так, у госпожи А.Ф. Дурасовой он купил более двадцати десятин земли «усадебной, пашенной и не пашенной, с лесами, с сенными покосами» за 3 тыс. руб. ассигнациями (ЦГАНО. Ф. 152. Оп. 96./1834/. Д. 817).

Некоторые исследователи посчитали, что это дорого, но для сравнения можно привести пример, что в 1837 г. Н.А. Мотовилов купил у Е.П. Жданова 70 дес. земли в селе Дивееве за 11 тыс. руб. ассигнациями, а у А.Е. Жданова — за 15 тыс. рублей (ЦГАНО. Ф. 152. Оп. 96. /1837/. Д. 1065).

Вдова коллежского регистратора А.Ф. Жданова продала княгине Е.С. Шахаевой в 1850 году 102 дес. земли в селе Дивееве за 3428 руб. серебром. Один серебряный рубль равнялся примерно 4—6 руб. ассигнациям. Если в среднем умножить на 5, то получим 17140 руб. ассигнациями. ЦГАНО. Ф. 152. Оп. 96./1850/. Д. 2170. Михаил и Елена Мантуровы взяли с полковника Ф.Е. Корсакова за семь десятин земли в селе Нуча пятьсот рублей ассигнациями. Так это за землю, в которой не было железной руды, а свое имение они продали более чем за восемнадцать тысяч рублей. ЦГАНО. Ф. 152. Оп. 96. /1825/. Д. 208.

Мотовилов обещал сестрам, что передаст землю им в дар, но, как свидетельствуют документы архива, владея землей долгие годы, успешно добывал из нее руду, которую выгодно продавал, а на доходы собирался то строить в общине собор, то открыть банк, то завести огромный конезавод, фактически оставляя все доходы себе.

Документы архива беспристрастно свидетельствуют, что официально Николай Александрович передал землю, купленную им в 1834, 1835 и последующих годах для дивеевских общин, только в конце 1853 года, то есть фактически через двадцать лет!

Когда для официального утверждения Дивеевской общины начальнице понадобилось показать в документах, что она владеет достаточным количеством земли, необходимым для содержания сестер, то г-н Н.А. Мотовилов отказался передать ей землю официально, мотивируя свой отказ происходящим будто бы нарушением «заветов» батюшки Серафима.

Как уже говорилось раньше, Н.А. Мотовилов даже пробовал заложить эту землю, но против его попыток резко выступили мировой Посредник И.Е. Караулов, начальница общины и послушник Иоанн.

Тогда г-н Мотовилов выдвинул свои особые условия по передаче земли общине: «С тем, чтобы руда, имеющаяся в землях сих, до смерти моей оставалась в моем распоряжении«.

Настоятельница Дивеевской общины Екатерина (Лодыженская) в своих рапортах управляющему епархией Владыке Иеремии (Соловьеву) писала о нем следующее:

«В продолжении десятилетнего срока, положенного между владельцами, о выемке руды из прежних полос, с вознаграждением нового владельца деньгами и обязательством заравнивать дудки, община оставалась зрительницей того, как все, и в особенности господин Мотовилов, спешили воспользоваться сим временем, дабы приобрести, сколько возможно более руды в свою пользу, не смея вникнуть в то, закапываются ли дудки… По истечении же сего срока… община тоже смело приступила к правам своим выкапывать руду из принадлежащих ей дач… Господин Мотовилов… пришедши ко мне в келью, просил меня оставить копку руды, уверяя, что община не имеет на то право… из желания отнять у нас нашу принадлежность. Спустя несколько дней, получаю от него записку, в которой вижу запрещение копать руду – и с угрозами жаловаться правительству… Дело ли это человека, желающего, чтобы его чтили благодетелем и жертвователем?» (ЦГАНО. Ф.570. Оп.557./1842/. Д.63. Л.346-347; Цит. По Букова, 2010. С. 174-175, 215).

Более того, Мотовилов считал себя вправе добывать руду из земель общины, которые ему никогда не принадлежали:

«Выменянную от князя Шахаева 60 дес., от послушницы оной общины девицы Татариновой 15 дес., да сверх того г-на Баташева, графини Закревской, на которые земли Мотовилов не может иметь никакого влияния. Господин же Мотовилов домогается присвоить себе даже и не почему ему не принадлежащие, от других лиц, оставляя общине в мнимом пожертвовании числительного количества ископанные ямы» (Там же. Л. 348-349; С. 175, 215).

Документы беспристрастно свидетельствуют, что Н.А. Мотовилов заботился скорее о своем собственном кармане, чем о сестрах общины. Думается, что если бы матушка Екатерина получала от него деньги на строительство собора, она не сетовала бы на неприятности, которые причиняла сестрам добыча руды. Вся земля в общине была изрыта ямами и дудками, сестры жили в непролазной грязи и должны были годами ждать, когда же г-н Мотовилов передаст им землю, купленную специально для них.

Помещик считался благодетелем и уверял в этом всех: правительство, соседей-помещиков, Консисторию, Св. Синод, но расстаться с прибылью не мог.

Для полноты портрета г-на Н.А. Мотовилова необходимо рассказать о его замыслах по строительству в Дивеевской общине грандиозного собора «Божией Матери всех Ее явлений».

Как свидетельствуют собственноручно написанные им «Записки Николая Александровича Мотовилова», длина собора должна была составлять 188 м, ширина — 123,5 м, высота до креста — 253 м, высота креста — 72 м, а ширина креста— 32 м. Общая высота собора с крестом предполагалась около 325 м, а колокольни — 361 м.

Для сравнения скажем, что высота колокольни Ивана Великого в Московском Кремле — 81 м, а храм Христа Спасителя в Москве имеет в высоту— 104 м.

О чем может свидетельствовать такая гигантомания? На какие деньги, какими техническими средствами и для чего должно было возводиться это циклопическое сооружение? По силам ли сестрам нищей общины, затерянной в глухой провинции, было построить такой храм? Н.А. Мотовилов втянул бы их в строительство на долее десятилетия, а сам бросил бы на произвол судьбы, — как это и произошло с землей.

***
Европейцы в «Беседе о смысле христианской жизни» узнают нечто свое:

«Эта подлинная жемчужина русской  духовности дошла до нас в такой форме, где высказывания св. Серафима перемешаны с совершенно чуждыми ему теориями, источник коих следует искать в «Истории души» (1830) Шуберта, последователя Шеллинга, учение которого проповедовал в Киеве около 1840 года Феофан Авсенев. Следует весьма осмотрительно изучать данный текст, содержащий одновременно замечательное учение о Святом Духе и доктрину (сотворения мира и т. д.), восходящую скорее к натурфилософии, чем к традиционному учению Церкви».
Франсуа Руло. Предисловие к КНИГЕ: о. Всеволод Рошко. Преподобный Серафим: Саров и Дивеево

https://diak-kuraev.livejournal.com/1877220.html

28 ноября — начало Рождественского поста.

Настоятель Кафедрального собора
преподобных Афанасия и Феодосия Череповецких иеромонах Марк

Дорогие братья и сестры!

Мы с Вами стоим на пороге Рождественского поста, который предваряет собою праздник Рождества Христова за сорок дней и называется также Филипповым постом, потому что начинается после 27 ноября – дня памяти апостола Филиппа.

Рождественский пост установлен для того, чтобы мы ко дню Рождества Христова очистили себя покаянием, молитвою и постом, чтобы с чистым сердцем, душой и телом могли благоговейно встретить явившегося в мир Сына Божия и чтобы, кроме обычных даров и жертв, принести Ему наше чистое сердце и желание следовать Его учению. Ни один из двунадесятых праздников не празднуется Церковью с таким торжеством, как праздник Рождества Христова.

Считая Рождество Христово второй Пасхой (в древних Типиконах под 25 декабря читаем: «Пасха. Праздник тридневный»), церковный Устав назначает перед праздником пост, по продолжительности равный предпасхальному, то есть посту Святой Четыредесятницы Великого Поста: сорокадневный и называемый «малой четыредесятницей».

Рождество Христово – начало нашего спасения. Пришествие в мир Христа-Спасителя есть наиглавнейшее дело Божия промышления о нас. Оно есть «совершение», главная цель Божия Промысла о мире и составляет, по выражению святого Иоанна Златоуста, «сущность спасения», ибо, став человеком, Бог Слово восприятием нашей плоти, всей Своей жизнью во плоти, страданиями, крестной смертью и Воскресением совершил спасение людей.

Своим воплощением Бог показал, что любовь есть содержание Божественного бытия, что «Бог есть Любовь» (1 Ин. 4: 8,16). В многочисленных песнопениях говорится, что Бог Слово воплотился нас ради по Своей любви и «благоутробию», «яко милосерд», «щедротство прием и человеколюбную милость».

Он на Себя воспринял меру человечества, Своим соделал наше ничтожество, не возгнушался нашей греховности. Воплощением в человеческую природу вошла Божественная сила Света и бессмертия, оно положило начало совершенному освобождению человека от греха и всех его следствий.

Бог Слово явлением во плоти «притупил жало греховное», сокрушил демонскую силу греха, господствовавшую через плоть над человеком, освободил нас от власти, от рабства диаволу.

Таким образом, человек, творивший по своему греховному существу волю диавола, получает во Христе силы освободиться от этого рабства, ибо Бог сотворил человека не рабом греха, а свободным сыном Света и ждет свободного служения Ему.

В Боговоплощении, в спасительном подвиге воплотившегося Сына Божия от Рождения Его до Вознесения Бог-Любовь излил великие и богатые Свои милости на падшее человечество и на весь мир. Высоко превознесено человечество, спасенное Христом от власти греха и рабства греху, соединяемое воедино в обновленном, воссозданном, обоженном Им человеческом естестве.

Поэтому до конца времен, из глубины благодарных сердец, спасаемых во Христе, постоянно будет воссылаться общая с небожителями хвалебная песнь о спасительном Боговоплощении: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение».

Установление Рождественского поста, как и других многодневных постов, относится к древним временам христианства. Уже в V–VI веках его упоминают многие церковные западные писатели. Ядром, из которого вырос Рождественский пост, был пост праздника Богоявления, отмечавшегося в Церкви, по крайней мере, с III века.

Необходимо входить в подвиг поста постепенно, поэтапно, начав хотя бы с воздержания от скоромной пищи в среду и пятницу в течение всего года. Некоторые необдуманно и поспешно берутся за подвиги поста и начинают поститься безмерно, строго.

Вскоре они или расстраивают свое здоровье, или от голода делаются нетерпеливы и раздражительны, – злятся на всех и на все, пост скоро делается для них невыносимым, и они бросают его.

Чтобы наше расположение к посту сделать прочным, нужно приучать себя к посту не спеша, внимательно, не разом, а постепенно – мало-помалу. Сущность поста выражена в церковном песнопении: «Постясь от пищи, душа моя, а от страстей не очищаясь, напрасно радуешься неядению, ибо если нет в тебе стремления к исправлению, то возненавидена будешь от Бога, как лживая, и уподобишься злым демонам, никогда не ядущим».

Иными словами, главное в посте – не качество пищи, а борьба со страстями. Пост телесный, без поста духовного, ничего не приносит для спасения души, даже наоборот, может быть и духовно вредным, если человек, воздерживаясь от пищи, проникается сознанием собственного превосходства.

Истинный пост связан с молитвой, покаянием, с воздержанием от страстей и пороков, искоренением злых дел, прощением обид, с воздержанием от супружеской жизни, с исключением увеселительных и зрелищных мероприятий, просмотра телевизора.

Пост не цель, а средство – средство смирить свою плоть и очиститься от грехов. Без молитвы и покаяния пост становится всего лишь диетой. Постясь телесно, в то же время необходимо нам поститься и духовно.

Пост, как духовное явление, всегда обнажает наше восприятие и добра, и зла, поэтому каждый из нас должен помнить о том, что в течение поста естественно возникают особенные искушения, и мы можем приближаться к Богу, а можем и особенно удаляться от Него вследствие того, что восприятие добра и зла обостряется.

Мы знаем из Священного Писания, из истории Церкви о том, что пост иногда бывает настолько безблагодатным, что может стать прямой противоположностью тому, чем он должен быть.

В книге Деяний святых Апостолов описывается, каким может быть пост, когда сорок с лишним иудеев поклялись не есть и не пить ничего, то есть хранить самое строжайшее воздержание, пока не убьют апостола Павла. Они были искренне убеждены, что делают дело Божие, и для того, чтобы поддержать в себе огонь ненависти к этому человеку, они хранили свой страшный пост.

Кроме поста, основными в приготовлении к празднику являются богослужения, особенно двух последних Недель, посвященных воспоминанию прародителей Спасителя и всех ветхозаветных праведников, ожидавших Его пришествия.

Одна из недель называется Неделей святых праотец, а другая – Неделей святых отец. Обещание, что придет Избавитель – Христос, данное Богом еще Адаму, сохранилось в предании его потомков. Но не скоро пришел на землю Спаситель.

Потребовались многие и многие века, чтобы подготовить человечество к Его принятию. И это понятно. Человек был создан существом свободно-разумным и мог быть спасен Богом не иначе, как при своем добровольном желании.

Господь подготавливал человечество ко спасению: до Авраама – через праотцев, а после Авраама – через избранный народ Израильский.

О пришествии Спасителя предвозвещали многие прообразы и пророки народа Израильского, которые, начиная от Моисея и кончая «печатью пророков» Малахией, пророчествовали о Христе Спасителе. Они жили непреложной, живой верой и ожиданием явления Божественного Посланника.

Человечество могло принять Христа только верою. И первое, чего потребовал Христос от людей, была вера (Евр. 11гл.). Задолго до Рождества Христова человечество в лице праотцев и отцов, которых воспевает Церковь в своих песнопениях перед праздником Рождества Христова, явило благие плоды веры.

«Верою Бог оправдал праотцев», – говорится в кондаке Недели праотцев. Поскольку многие из праотцев не принадлежали к избранному народу, Христос через них предобручил Себе язычников, чтобы впоследствии призвать языческие народы в Свою Церковь.

Христос «возвеличил их (праотцев и отцов) во всех народах», ибо от их рода происходила Пресвятая Дева Мария, Которая без семени родила Христа. Все эти мысли и чувства мы переживаем только на богослужении.

Мы все читали Евангелие и повествование о пришествии в мир Сына Божия, помним эти тексты. Но для того чтобы не просто умом и памятью прикоснуться к тем событиям, но чтобы сердцем пережить и почувствовать тот великий смысл и значение, которые они имеют для спасения рода человеческого, мы должны вдумываться, вслушиваться и сопереживать всему тому, что мы слышим и видим во время богослужения.

Иногда для людей это не так просто, особенно тех, которые не в полной мере понимают славянские тексты. Но даже отрывочное понимание тех или иных мыслей может произвести целый переворот в душе человека.

Потому что всё то, чем Церковь питает ум и сердце людей в течение этих дней, не от человеческой мудрости, но от мудрости Божественной. Вот почему так важно в преддверии Светлого праздника Рождества Христова посвятить свое время в большей мере, чем обычно, молитве, будь то дома или, если имеется такая возможность, посещая храм Божий.

Желаю всем верным чадам Церкви Христовой благодатного и спасительного Рождественского поста!

Настоятель Кафедрального собора преподобных Афанасия и Феодосия Череповецких иеромонах Марк

Спектакль Романа Виктюка «Служанки» — гротеск для зрителя или что-то другое?

Для того, чтобы о чем-то говорить надо  знать и видеть этот «предмет». На основании этого надо любить его или ненавидеть, если оно противоречит с точки зрения православной психологии Священному писанию. В противном случае согласно апостолу Павлу происходит следующее: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто.» (1Кор.13:1-4)

Спектакль Романа Виктюка «Служанки» по одноимённой пьесе французского драматурга Жана Жене гремит по всей России уже 30 лет. Не скажу, что я большая поклонница этого действа, но признаюсь, что забыть спектакль не могу, хотя и смотрела его лет 15 назад. Для того, чтобы разобраться в этом феномене, я обратилась к тексту пьесы и все стало на свои места.

Но для начала несколько слов о том, то поражает зрителя в этом спектакле, которые становятся либо восторженными ценителями спектакля или такими же хулителями.

Цветовая гамма: красный, белый, золотистый и черный, подобрана по всем эффектности изображения, а значит и зрительного воздействия на смотрящего. Музыка: Далида и Верди («Реквием») говорят о ритмическом, слуховом воздействии. Манера двигаться артистов- нарочито угловатая, изломанная, а также порой напоминающая японский театр Кабуки. Все это вкупе создает какое-то возбуждающее впечатление. Но главное не это, а слово и речь. Произношение текста уводит слушателя далеко от реального бытового разговора двух служанок-сестер. Оно приводит в какой-то другой мир, название которому гротеск.

Именно в гротеске, то есть в выпадении  из всех норм построен весь спектакль. Он особо подчеркнут даже тем, что женские роли исполняют мужчины.

Ну, а с православной точки зрения какую оценку можно дать всему этому?

«Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло;  если оно будет худо, то и тело твое будет темно…» (Мф. 6:22-23) Так говорит Иисус.

Несмотря на весь этот антураж есть зерно как пьесы, так и спектакля. Гротеск лишь заставляет обратить на весь этот ужас свое внимание. В чем он выражается? Суть «Служанок» в том, что две сестры-горничные хотят убить свою хозяйку, в итого погибает не хозяйка, а одна из них. Причина такого желания? Да оно в элементарном бездушии госпожи к своим работницам. Это видно, как на сцене, так и в тексте пьесы.

«Клер. (стоит в белье спиной к туалетному столику; ее жест — вытянутая рука — и тон исполнены отчаяния) Эти перчатки! Эти вечные перчатки! Сколько раз я просила тебя оставлять их на кухне. Ты, конечно, надеешься таким образом соблазнить молочника. Не лги. Бесполезно. Повесь их над раковиной. Когда ты наконец поймешь, что в спальне должно быть чисто. Все, что имеет отношение к кухне, мерзко! Уходи и забери отсюда эту дрянь! Прекрати.

Во время этой тирады Соланж играет парой резиновых перчаток, смотрит на свои руки, складывая их то букетом, то веером.»

И так далее в таком духе. Есть лив спектакле положительное? Конечно! Это умение увидеть всю мерзость поведения трех персон по отношению друг к другу и совсем отпадение от Бога.

Так что раза из Евангелия про светильник для ока имеет смысл еще и в том, то надо видеть в этом спектакле не голубой подтекст, а нечто большее в созданном сценическом гротеске.


Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост

Грешно ли заниматься ростовщичеством? Девятнадцатый стих двадцать третьей главы библейской книги «Второзаконие» отвечает на этот вопрос так: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост». Казалось бы, понятнее некуда. Однако, следующий, двадцатый стих, вносит свои коррективы: «Иноземцу отдавай в рост, чтобы Господь Бог благословил тебя во всём, что делается руками твоими на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею». Получается, что данный Богом через пророка Моисея закон воспрещает иудеям наживаться на соплеменниках, но в то же время позволяет давать деньги под проценты иностранцам? Как можно объяснить такой двойной стандарт?

Чтобы разгадать библейскую загадку о ростовщичестве, нужно знать, являлось ли оно прерогативой иудейского общества, или иные народы Ближнего Востока в ветхозаветные времена также пользовались этим механизмом получения прибыли. Такая информация стала доступна благодаря археологическим находкам. Например, о финансовых законах Вавилона поведал кодекс царя Хаммурапи, обнаруженный французскими учеными на территории Персии в 1901 году.

Комментарий эксперта:

Во время раскопок древнего города Сузы французская археологическая экспедиция обнаружила черную конусообразную стелу, испещрённую клинописными надписями. После расшифровки выяснилось, что это законодательный свод, созданный при царе Хаммурапи в восемнадцатом веке до Рождества Христова. Кодекс, состоящий из двухсот восьмидесяти двух пунктов, регулировал все сферы жизни вавилонского общества. Оговаривались в нём и правила займа. И, как оказалось, для вавилонян было естественным с любой ссуды получать возмещение долга с процентами. Восемьдесят девятый пункт законодательства защищал граждан Вавилона от злоупотреблений со стороны кредиторов, он устанавливал предельный прирост с суммы долга: тридцать три процента, если взаймы брали хлеб, и двадцать — если серебро. Взыскавший более высокий процент, согласно закону, «терял и то, что дал». Интересно, что если кредитора уличали в мошеннических операциях при расчёте, он должен был возместить должнику спорную сумму опять-таки с процентами!

Кодекс Хаммурапи, хотя и ограничивал размах деятельности ростовщиков, но отнюдь не препятствовал брать проценты с любой ссуды. И перед этим законом все должники были равны, вне зависимости от сословия и национальности.

В 1945 году в Ираке, северо-восточнее Багдада, при раскопках городища Тель-Асмарбыл обнаружен законодательный свод еще более древний, чем кодекс Хаммурапи. Юридический сборник, запечатленный на глиняных табличках, был составлен Билаламой, правителем города-государства Эшнунны. Впоследствии археологическую находку так и стали называть — «законы Эшнунны». Из этого документа ученые узнали о правилах займов в одном из древнейших поселений Месопотамии.

Комментарий эксперта:

Законы, составленные эшнуннским царем Билаламой, отразили общественные процессы, происходившие в Месопотамии в девятнадцатом веке до Рождества Христова. В это время ростовщичество широко распространилось, кредитные сделки стали одним из самых выгодных способов приумножения капитала, а проценты прироста составляли более трети суммы долга. Кабальные формы кредита привели к разорению мелких хозяйств и продаже земельных наделов. Не имеющий земли человек лишался гражданских прави попадал в рабство. Единственная форма защиты, которую законодательство предлагало должникам — это отсрочка выплаты по кредиту в связи со стихийным бедствием, например, наводнением или пожаром.

Археологические документы красноречиво свидетельствуют о том, что ростовщичество существовало на Ближнем Востоке задолго до обретения израильским народом закона. И ветхозаветное правило одалживать иноплеменникам деньги под проценты — это отражение ближневосточных многовековых традиций.

А вот внутри иудейского сообщества Господь заповедовал хранить добросердечные отношения и не уподобляться язычникам в хищничестве — запрет давать друг другу деньги в рост повторяется на страницах Ветхого Завета многократно.

Серебра твоего не давай в рост


Иеромонах Марк (Шляхтин). Об истории перстосложения.

Первоначальною древнейшею формою перстосложения для крестного знамения, которая употреблялась в первые века христианства и, по церковным верованиям, ведёт своё начало со времён апостольских, было единоперстие,- тогда знаменовались в крестном знамении одним перстом. За это имеется целый ряд несомненных свидетельств. Так св. Иоанн Златоуст говорит: «когда знаменуешься крестом, то представляй всю знаменательность креста… Не просто перстом должно изображать его, но должны сему предшествовать сердечное расположение и полная вера».Св. Епифаний говорит о некоем знакомом ему православном муже Иосифе, что он, «взяв сосуд с водою собственным своим перстом напечатлел на нем крестное знамение». Об употреблении одного перста в крестном знамении говорят затем: блаженный Иероним, блаженный Феодорит, церковный историк Созомен, св. Григорий Двоеслов, Иоанн Мосх и в первой четверти VIII века Андрей Критский. Только у одного Кирилла иерусалимского мы встречаем такое свидетельство: «с дерзновением да изображаем перстами креста на челе и на всем».

Самый крест, при знаменовании себя, в первые века христианства, изображался иначе, чем в последующее время и теперь, именно: одним перстом изображали тогда крест по преимуществу на челе, иногда же и на устах, очах, персях и вообще на отдельных частях тела, так что знаменование себя теперешним большим крестом, с возложением перстосложения руки на чело, живот, на правое и левое плечо, в первые века христианства вовсе не употреблялось, а вошло в обычай уже в позднейшее время, вероятно начиная с IX века.

Древнехристианское единоперстие с течением времени, начиная с IX века, стало заменяться в православной греческой церкви двоеперстием, которое, вытеснив собою единоперстие, сделалось у греков господствующим. Это подтверждается несомненными свидетельствами. Более раннее и очень важное свидетельство об употреблении греками двоеперстия принадлежит несторианскому митрополиту Илии Гевери, жившему в конце IX и начале Х века. Желая примирить монофизитов с православными или мелхитами, как обыкновенно сирийцы несториане называют православных,- и с несторианами, он говорит: «в согласии веры между несторианами, мелхитами и яковитами, что они несогласны между собой в изображении креста, что конечно неважно. Именно, они знамение креста изображают одним перстом, ведя руку слева направо; другие двумя перстами, ведя, наоборот, справа налево. Яковиты, осеняя себя одним перстом слева направо, означают этим, что веруют во единого Христа — превел искупленных от греха (слева) к благодати (направо). Несториане и мелхиты (т.е. православные), изображая крест в знамении двумя перстами — справа налево, исповедывают тем свое верование, что на кресте человечество и божество были вместе соединены, что это было причиной нашего спасения и что вера началась с правой стороны, а неверие, заблуждение, прогнаны с левой».

Кроме Илии Гевери уже давно были известны ещё два свидетельства из XII века, что православные употребляли тогда в крестном знамении двоеперстие. Так один грек XII века обличает латинских архипастырей в том, что они благословляют пятью перстами, а знаменуют себя, подобно монофелитам, одним перстом, «между тем как персты в знаменованиях должны быть располагаемы так, чтобы ими обозначались два естества (во Христе) и три лица (в Божестве)», т.е. правильным перстосложением считает именно двоеперстное.

Монах Петр из Дамаска, писавший около 1157 года (хотя некоторые думают утверждать, что он жил гораздо ранее) говорит, что «в крестном знамении два перста убо и едина рука являют распятого Господа нашего Иисуса Христа, во двою естеству и в едином составе познаваема».

Силу приведённых свидетельств некоторые думают ослабить тем соображением, что эти свидетельства, если и говорят за существование двоеперстия, то только будто бы у одних сирийских христиан, живших среди монофизитов и несториан, так что на это явление следует смотреть только как на исключительно местный, как на специально сирийский обычай, которого совсем не знала и никогда не держалась вселенская православная константинопольская церковь, в которой двоеперстие вовсе не употреблялось.

Но такое понимание дела будет несправедливо и несогласно с действительностью, так как в настоящее время найдены два таких свидетельства, которые ставят вне всякого сомнения существование двоеперстия в самой константинопольской церкви с начала XI и в XII столетиях.

Первое свидетельство заключается в следующем: яковитский патриарх Иоанн VIII Абдон, живший в Антиохии, которая в то время принадлежала грекам, был обвинен милитинским митрополитом Никифором пред греческим императором Рованом Аргиропулом в том, что будто бы Иоанн старается совращать греков в свою ересь. Император приказал привести Иоанна в Константинополь. В 1029 году, 15 июля, Иоанн Абдон с 6 епископами, 20 пресвитерами и монахами яковитами, в сопровождении обвинителя митрополита Никифора, прибыл в Византию.

Здесь патриархом Константинопольским составлен был собор, с целию обратить яковитов в православие, но они остались непреклонными в своём заблуждении. «Тогда,- говорит Ассеман,- снова устроивши собрание, патриарх (греческий) и приглашенные епископы (греческие) приказали Иоанну Абдону патриарху и Елию, епископу Симнадийскому, присутствовать (на соборе). Когда же, после долгого спора, не могли преклонить наших к своему мнению, потребовали от них единственно того, чтобы не примешивали елея в евхаристии и крестились не одном перстом, а двумя». Таким образом в 1029 году константинопольский патриарх, вместе с другими греческими епископами, желая обратить в православие яковитского патриарха Иоанна VIII и его спутников, торжественно от них потребовал на соборе, чтобы они крестились не одним перстом, а двумя. Ясное дело, что в начале XI века, как сам константинопольский патриарх, так и другие греческие иерархи, в крестном знамении употребляли двоеперстие, которое они и считали истинно православным перстосложением, вопреки тогдашнему монофизитскому одноперстию.

Византийские императоры не раз усиливались примирить армян с православием, для чего они неоднократно вступали с армянами в церковные сношения. В этих видах император Мануил Комнин, в 1170 году, послал к армянам одного из константинопольских учёных, по имени Феориана, для богословских собеседований с ними. Феориан описал свои собеседования с армянами и о втором из них, между прочим, сообщает и следующее: «Когда это (предшествующее) было сказано, встал один сирский священник и сказал Феориану: для чего вы (т.е. константинопольские греки) изображаете крестное знамение двумя перстами? не разделены ли (между собою) персты, как особые один от другого? следовательно, по вашему разделены и два естества Христовы. Но Феориан, как бы прибегая к шутке, сказал: не знаменуя два естества Христовы, так делаем мы, но, быв избавлены от мучительства диавола, мы научены творить против него ополчение и брань, ибо руками мы соделываем правду, милостыню и прочие добродетели, и это есть ополчение; а перстами, полагая на челе печать Христову, мы составляем брань и таким образом побеждаем его и с Давидом благословляем Господа, говоря каждый: благословен Господь Бог мой, научаяй руце мои на ополчение и персты моя на брань (Пс. 143, 1) — не перст (т.е. не один перст, как у вас — армян), но персты».

Из приведенного свидетельства видно, что когда один сирийский священник упрекнул константинопольских греков, представителем которых был Феориан, «для чего вы изображаете крестное знамение двумя перстами? не разделены ли персты, как особые один от другого, следовательно — по вашему и два естества Христовы разделены между собой?», то Феориан подтвердил, что константинопольские греки действительно крестятся двумя перстами по таким-то основаниям. Значит, в 1170 году в Константинопольской церкви в крестном знамении несомненно употреблялось двоеперстие, которое служило и признавалось тогда внешним наглядным признаком, отличающим православных от монофизитов.

Почему греки древнее первохристианское единоперстие в крестном знамении заменили потом у себя (не позже начала IX века) двоеперстием — понятно. Когда появилась ересь монофизитов, то она воспользовалась дотоле употреблявшейся формой перстосложения — единоперстием для пропаганды своего учения, так как видела в единоперстии символическое выражение своего учения о единой природе во Христе Тогда православные, вопреки монофизитам, стали употреблять в крестном знамении двоеперстие, как символическое выражение православного учения о двух природах во Христе. Так произошло, что одноперстие в крестном знамении стало служить внешним, наглядным признаком монофизитства, а двоеперстие — православия.

Продолжительная и упорная борьба с монофизитством, которую пришлось вести греческой церкви, естественно заставила православных греков придавать особенно важное значение двоеперстию, как видимому и понятному всем знаку принадлежности известного лица к православной церкви, тем более, что в Сирии, Египте, и некоторых греческих городах, православное народонаселение было перемешано с монофизитским. Этим и объясняется, почему константинопольский патриарх и епископ, обращая в православие яковитского патриарха и его спутников, настойчиво требовали от них, чтобы они изображали крест не одним перстом, а двумя; а, с другой стороны, этим же объясняется, почему монофизиты упорно стояли за единоперстие и никак не хотели, не смотря на все убеждения, а в некоторых случаях угрозы и принуждения греков, переменить свое единоперстие на греческое православное двоеперстие. Это бы значило, по их убеждению, явно и открыто изменить самому своему вероучению, так как, по употреблению в крестном знамении двоеперстия или одноперстия, заключали тогда о принадлежности лица к православию или монофизитству.

Борьбою и постоянным совместным жительством с монофизитами объясняется и то обстоятельство, почему двоеперстие так долго держалось в константинопольской церкви, и потом между сирийскими православными христианами, и почему троеперстие, эта, по-видимому, самая естественная для христианина форма перстосложения, могло сделаться в греческой церкви господствующим обычаем только в позднейшее время, когда уже окончательно прекратилась борьба с монофизитством. Этим же объясняется и то обстоятельство, почему в западной церкви, не соприкасавшейся непосредственно с монофизитами, троеперстие встречается ранее, чем у греков.

Греки, изменившие по требованию указанных обстоятельств, древнехристианское единоперстие на двоеперстие, которое продолжалось у них более четырехсот лет, переменили потом у себя двоеперстие на троеперстие. Причины этого явления можно полагать в следующем: если греки отказались от древнего единоперстия не потому, чтобы эта форма перстосложения, сначала строго православная, употреблявшаяся великими отцами и учителями церкви, сделалась с течением времени неправославною сама по себе, но потому, что ей воспользовались еретики монофизиты, связавшие с нею, к соблазну православных, своё еретическое учение, так что единоперстие стало символом монофизитства, а двоеперстие — православия; то и от двоеперстия греки отказались потом не потому, что оно сделалось само в себе неправославным, а совершенно по другим причинам. Если появление двоеперстия и продолжительность его существования в православной греческой церкви зависело исключительно от монофизитства, только во время борьбы с ним имело свой особый смысл и значение, то, как скоро борьба с монофизитством прекратилась, греческая константинопольская церковь, желая и самой формой перстосложения отличаться не только от монофизитов-одноперстников, но и от несториан, всегда строго державшихся двоеперстия, так как они соединили с ним свое еретическое учение о соединении во Христе двух природ, и в двоеперстии видели символическое выражение и подтверждение своего еретического учения,- заменила у себя двоеперстие более естественным и свойственным каждому христианину, помимо вероисповедных его особенностей, троеперстием, как выражающим главный, основной догмат христианства — учение о святой Троице. Эта перемена у греков перстосложения в крестном знамении — из двоеперстия в троеперстие произошла, как можно думать, в конце XII века и продолжалась до конца XIII-го, когда оно у них сделалось наконец господствующим, обстоятельство для нас в высшей степени важное.

Русские, а ранее и другие православные славяне, приняли от греков христианство в то время, когда, как мы видели, в константинопольской церкви двоеперстие в крестном знамении признавалось единственно правильным и всеми употреблялось, как внешний видимый для всех знак принадлежности известного лица к православной церкви. Русские, приняв от греков христианство, приняли к себе и присланных из Константинополя церковных иерархов, которые научили их вере и передали им весь греческий церковный обряд и чин. Понятно, что просветители русских христианством, константинопольские греки, прежде всего научили их творить на себе крестное знамение, как внешний, видимый для всех знак их обращения и принадлежности к христианству, понятно, что греки научили новопросвещенных русских творить крестное знамение таким же образом, как они сами творили его в то время. А так как правым и обязательным для православных греки считали тогда двоеперстное перстосложение, то конечно и русских они научили знаменовать себя в крестном знамении двумя перстами; понятно, что греки так же научили творить на себе крестное знамение и всех обращенных ими в христианство славян. Вот откуда и когда появилось на Руси двоеперстие в крестном знамении.
(по книге Н.Ф. Каптерева «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович»)

Иеромонах Марк (Шляхтин). Об истории перстосложения.


Иеродиакон Марк (Шляхтин). Значение образования в пастырском служении.

Прежде всего, говоря об образовании и науке вообще, я думаю, не имеет смысла объяснять необходимость этих аспектов жизни. Каждый ребенок за свою жизнь уделяет как минимум десять лет на обучение. Все начинается для малыша с того момента когда он первый раз посещает детский сад, в который он ходит не только лишь для того что бы не мешать родителям работать и находиться под присмотром воспитателя, он также и посещает первые уроки образования. Малыша учат как стоит вести себя в окружении таких же детей как он, как нужно брать ложку, как стоит здороваться при встрече, благодарить и другим простым вещам.По истечении нескольких лет, ребенок идет в школу. Это, наверно, наиважнейший период в жизни абсолютно каждого человека – время обучения в школе. 10 лет, ребенок практически каждый день ходит в одно и тоже место, общается с одними и теме же людьми. Только в школе человек находит настоящих друзей, с которыми впоследствии не расстается много лет. Только в школе человек приобретает, пожалуй, самую весомую долю знаний, которыми он пользуется потом на протяжении всей жизни. Постепенно, день за днем знакомится со всеми буквами алфавита и цифрами. Учится грамотно писать и читать первые слова, складывать, умножать, вычитать, делить числа, знакомится с произведениями искусств, с произведениями художественной литературы. Помимо того, во время учебы в школе, каждый ребенок приобретает первые жизненные уроки.

Затем каждый школьник сначала превращается в абитуриента, и, если все получиться успешно, он становится студентом. Только в ВУЗе, для человека образование приобретает наиболее глубокий смысл: постоянные занятия, лекции. Учеба для студента становиться инструментом для познания науки. Теперь уже цель не только приобретать знания, но и понять как их применять в науке или жизни. Именно в институте человек становится личностью, стремящейся к науке. Таким образом, образование и наука – важнейшие элементы жизни человека, как социальной единицы.

Но если образование важно для деятельности человека в мире материальном, то для духовной жизни и пастырства оно имеет не меньшее, а может быть даже и большее значение, так как пастырство – дело трудное и ответственное. Трудно оно по самой своей сущности, ибо требует полного самоотречения, забвения «своих» и себя. Но, оставляя эту сторону дела, трудно пастырство и по другим условиям, так как не все то, что доступно мирянам, разрешается пастырям. Иначе не может быть. Тяжек, как известно, был подвиг Пастыреначальника Христа – Он не имел где главу приклонить, Его дело старались опозорить клеветой – называли делом веельзовула, Его преследовали, гнали, возвели на крест. Тяжек подвиг пастырства еще и потому, что он требует напряженного внимания к себе, к своему поведению, исключительной чистоты жизни. Он – пастырь, идущий впереди других и своим примером указывающий другим те пути, какими они долины следовать: овцы, вверенные его попечению, идут за ним, смотря на него, как на своего руководителя. Он – град, поставленный вверху горы, и светильник, поставленный на подсвечнике, чтобы светить всем, живущим вокруг него (Матф. 5,14-15). Пастырь, по словам св. Григория Богослова, подобно серебру и золоту, обращаясь всюду, во всяком обстоятельстве и деле, не должен звучать как поддельная и нечистая монета, опасаясь как бы «не оказаться худыми живописцами чудной добродетели, — как выражался тот же св. Григорий Богослов, — особенно же негодным подлинником для других живописцев».

За каждым шагом пастыря следят, каждый его грех взвешивают «тройным весом». «Душа священника, — говорит св. Иоанн Златоуст, — ничем не разнится от корабля, обуреваемого волнами, со всех сторон она уязвляется от друзей и от врагов, от своих и от чужих… Другим, когда они гневаются, прощают, а ему — никогда, других, если они согрешат, охотно извиняют, а его — нет… Самые последние нищие поносят его площади… Никто не боится обвинить и оклеветать его… Рассердится ли он, посмеется ли, захочет ли дать себе отдых сном, — является много насмешников, много соблазняющихся, много таких, которые припоминают прежних и осуждают настоящего и это делают не потому что хотят похвалить тех, — нет! Вспоминают о прежних епископах и пресвитерах только для того, чтобы уязвить этого». Священник часто должен стеснять себя и ограничивать, даже в позволительном, если это позволительное может смутить и соблазнить паству. То, что для мирянина вполне допустимо, в священнике считается преступлением. Ему не всегда можно петь светскую песню, не везде позволят даже невинную музыку. И как тяжка часто эта необходимость применяться к постоянному подозрительному надзору. Нелегко пастырство и по свойству пастырского труда. Он никогда не может принадлежать себе: в любой час, среди ночи, в холод и дождь его могут увести из дома. От умирающего ребенка своего, жены он должен идти к чужим.

Но над всеми этими трудностями стоит еще великая тяжесть великой ответственности. Пастырь берет на себя ответственность за души пасомых… Он должен на будущем Суде привести целым стадо своё. Должен иметь право сказать Судье: «Се аз и дети, яже ми дал есть Бог» (Евр. 2, 13). И тяжек ответ за каждую пропавшую овцу.

Однако, человек, который слышит голос Божий, призывающий его к пастырству, найдет для себя и достаточную поддержку в иных сторонах пастырства. Да, пастырь часто одинок, но и в одиночестве своем он близок к Господу. Пастыря оскорбляют, но ведь Господа заушали и оплевывали. За то какая радость ждет его, если он добьется, что дети его после многих, может быть, лет склонятся перед ним, как перед отцом. Он может и должен верить, что ни чья ненависть, ни чья вражда, не в силах разрушить дела его. Дело его — дело созидания на земле Царства Божия, и ведет это дело не он, пастырь, а Сам Пастыреначальник Господь, «победивший мир».

От пастыря требуется, чтобы он был «учителем», т.е. способный назидать других… да силен будет и утешати во здравом учении и противящиеся обличати» (Тит. 1,9). Отсюда следует, что пастырю Церкви потребно много не только научных знаний, чтобы быть учителем церковным, но и познания самого себя.

Наша Церковь с древних времен уделяла этому вопросу большое значение – начиная с Константиновской эпохи и до сего дня. Император Юстиниан прямо запретил рукополагать лиц совсем необразованных , а 2 правило 7 Вс. Соб. определяет какие именно знания требовала церковная власть от кандидатов в священство, а на Руси подобное предписание впервые дал Владимирский Собор 1274 года. И впоследствии, при проведении более поздних соборов к этой теме возвращались не один раз.

Сегодня, спустя двадцать столетий, священники Святой Церкви продолжают апостольское служение, проповедуя слово Божие и освящая членов невидимого Тела Христова. Меняются времена, меняются общественные взаимоотношения, но неизменными остаются существо служения и задача, стоящая перед священством. Надежда на неоскудевающую помощь Божию должна постоянно окрылять сознание священника, но вместе с тем он никогда не должен забывать и того, что его деятельность бывает и становится плодотворной лишь тогда, когда он, сопутствуемый благодатью, полученной в рукоположении, прилагает личные усилия для успешного прохождения своего служения. Только его собственное стремление и напряжение в осуществлении его священнического делания, только его человеческий подвиг, соединенный с Божественной силою свыше, дают ему радость внутреннюю, укрепляют его дух и настроение и бывают источником самого успеха его труда, то есть осуществления его призвания.

Главная цель пастыря – это спасение людей, вверенных его попечению. Но для ее достижения нужно знать, каким должен быть человек, имеющий надежду быть причисленным к лику спасенных. Более того, пастырь обязан указать пастве пути, могущие привести ее к таковому совершенству. Все эти необходимые знания приобретаются в процессе богословского образования, то есть постижения учения Святой Церкви, без которого трудно представить себе успешно служащего священника.

В основе богословского ведения лежит Священное Писание, с изучения которого и нужно начинать возрастание будущему священнику. Познавая слово Божие, будущий пастырь почерпывает все необходимое как для успеха своего служения, так и для личного спасения, ибо, по словам святителя Иоанна Златоуста, «в Писаниях излагается то, что должно делать и чего не должно».

Глубокое и осмысленное знание истин веры оказывает неоценимую помощь в проповедании евангельского учения и в деле просвещения людей, не знакомых с Евангелием. «Храни верное слово, сообразное с учением, — пишет блаженный Иероним, — чтобы ты мог утверждать других в здравом учении и противников побеждать».

Наглядным свидетельством того, какое большое значение придавали богословскому ведению святые отцы, могут послужить следующие слова святителя Григория Богослова: «Мог ли я облечься в образ и сан иерея, пока уста, губы, язык не раскрылись и не привлекли Духа (Пс. 118, 131), не расширились и не наполнились духом изрекаемых таинств и догматов».

Большую помощь в деле духовного образования священника приносит чтение святоотеческой литературы, которая помогает лучше понять Священное Писание, обогащает его духовным опытом и практическими советами.

Блаженному Иерониму принадлежат такие слова: «Гораздо лучше иметь святую необразованность, чем грешное красноречие». И это совершенно справедливо, ибо священник трудится в сфере духовной, в области чувства, в области духа и сердца, так как вера принадлежит преимущественно сердцу, хотя и начинается в мыслях. И именно потому, что вера людей начинается в мыслях, пастыри и должны утвердить в своем сознании это начало. И если таковая задача под силу в исключительных случаях и «святой необразованности», то это все же совершенно еще не значит, что для успеха проповеди не нужно образование.

Примеры святых отцов являются весьма убедительным свидетельством необходимости для будущего священника всестороннего развития. Святые Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий и другие святые отцы занимались кроме гуманитарных наук и словестностью, и красноречием, и философией, и кроме того, нередко увлекались и опытными науками. Наименование святого мученика Иустина Философом тоже говорит о его отношении к светскому знанию. Однако святые отцы имели отношение к наукам не только в дни юности, во время обучения. Они постоянно использовали приобретенные знания в своем церковном учительстве.

Богословская мысль во времена святых отцов формировалась под влиянием одного мощного фактора: необходимости защиты христианства, с одной стороны — от натиска языческого мира, с другой — от растлевающего влияния ересей. Таким образом, возникновение богословия соответствовало нуждам Церкви того времени. Жизнь выдвигала перед христианами проблемы, новые вопросы и требовала их разрешения. Древних отцов не смущало в связи с этим постоянное обновление богословской мысли, когда определенные истины веры, истины евангельские, во всей полноте данные Церкви Самим Господом и Апостолами, нужно было раскрывать и разъяснять, доводить их до уровня восприятия современников.

Христианское богословие развивалось, образуя стройную вероучительную систему, заключавшую в себе вечные истины, объясненные понятным для современников языком, подкрепленные в случае необходимости рассуждениями разума. Величайшее достоинство святоотеческого богословия в том, что оно развивалось, не отрываясь от апостольского Предания, основывалось на Божественном Откровении и соответствовало запросам жизни.

И сегодня каждый священник призван духовно осмысливать жизнь, как сказано: Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21), — ту самую жизнь, которая течет вокруг нас, жизнь современную, сегодняшнюю, жизнь в разных ее проявлениях, с ее устремлениями, достижениями и надеждами. Мы живем в век великих свершений, в век качественных и коренных изменений многих вещей и их оценки. Поэтому вопрос, стоящий сегодня перед священниками Святой Церкви, заключается в том, чтобы выражать и изъяснять вечную истину Евангелия, причем если нужно, то и в новых убедительных категориях, которые были бы доступны пониманию современного человека. Опасность, связанная с попытками новых формулировок, всегда одна и та же: легко исказить или потерять истину, когда пытаются выразить ее в соответствии с интеллектуальными вкусами людей, переживаемого момента, но точно так же велика опасность повторять только то, что становится малопонятным. Поэтому для каждого священника должно быть ясно, что необходима постоянная свежесть богословской мысли, как то было в Церкви во времена великих отцов священной христианской древности.

Паства состоит из разных людей. Если одни обращаются к священнику только за совершением Таинств, то другие видят в нем духовного учителя, призванного разрешать их сомнения во всех случаях, когда они сами не могут самостоятельно, как христиане, объяснить происходящие события.

Конечно, если священник окажется неспособным руководить умами своих пасомых, то он едва ли сможет надеяться быть авторитетным для них. Для того чтобы удовлетворить религиозные запросы современной паствы, священник обязательно должен отвечать многим требованиям, и прежде всего он должен быть хорошо образован. Необходимость образования, особенно же в области церковного учительства, еще в древности отмечал святитель Иоанн Златоуст. По его словам, «сила слова не дается природой, но приобретается образованием».

Таким образом, наличие среди возможных слушателей священника людей с разным уровнем развития и различной степенью религиозности должно побуждать его к возвышению себя в умственном отношении настолько, чтобы быть в состоянии удовлетворить запросы людей разных уровней вверенной ему паствы. Однако для подобающего обращения со всеми недостаточно иметь только хорошее образование — нужно, не останавливаясь на достигнутом, постоянно развивать свой ум, совершенствовать мышление и знания. Священник обязан уметь проникать в глубину человеческой души, познавать ее стремления, нужды, чаяния, а осуществить это посредством лишь суммы определенных знаний невозможно, здесь необходимо то, что на человеческом языке называется мудростью.

Истинная пастырская мудрость слагается из глубоких знаний и жизненного опыта. Таким образом, изучение человека совершенно необходимо будущему пастырю. Священник, как духовный врач и учитель, должен внимательно следить за нравственным и образовательным уровнем своих современников. Что касается первого, то здесь неоценимую услугу помимо специальной богословской оказывает также и художественная литература, которая, являясь зеркалом нравственной жизни общества, помогает пастырю лучше прочувствовать дух переживаемой им эпохи. Относительно второго дело обстоит несколько сложнее, ибо развитие науки в наши дни достигло таких размеров, что поспевать за ним затруднительно. Практически осуществляемым в этом направлении может быть восполнение своих знаний через научно-популярную литературу, которая нередко может быть полезна.

Однако не следует предполагать наличие непременной зависимости богословия от любой научной гипотезы, ибо богословие развивается самостоятельно. Однако при этом одной из задач его является осмысление современности, потому-то богословие всегда, а в наши дни особенно, должно быть в состоянии, опираясь на Божественное Откровение, объяснять смысл всех происходящих в мире событий.

Вот почему каждый священник, если он претендует на право быть пастырем современных людей, обязан уделять достаточно времени своему образованию, как богословскому, так и общему, настолько, чтобы всегда иметь возможность разъяснить недоумение вопрошающего вне зависимости от того, задается ли вопрос из области богословия или он касается тех или иных сторон внецерковной жизни. Образование приносит священнику и духовную пользу: оно облагораживает и возвышает его, устраняет возможность самообольщения, живописуя перед ним величие общечеловеческой мысли, созидает сознание своего несовершенства и подвигает к дальнейшим трудам.

Однако, говоря о необходимости для будущего священника всестороннего развития, нельзя упускать из виду еще одно существенное обстоятельство. Когда человек окончательно решил, что он будет священником, то с этого момента должна начаться его интенсивная духовная подготовка к своей предстоящей деятельности. Плодотворная подготовка возможна лишь тогда, когда желающий стать священником через отказ от иных влечений устремляет все свое внимание к достижению поставленной перед собой цели. Основа духовного приготовления полагается в вере, ибо она определяет отношение человека к Богу, а уровень духовной жизни каждого зависит от его отношения к Господу Иисусу Христу.

Таким образом, без веры не может быть и духовного роста. Об этом же говорит нам и Священное Писание: Без веры угодить Богу невозможно (Евр. 11, 6). Вот почему святой Амвросий Медиоланский учит, что «первая твоя добродетель есть вера». Вот почему вызревание веры как благодатного дара — это первое, на что должен обратить внимание готовящийся к священству.

Одним из средств в деле приготовления к пастырству является чтение Священного Писания. Помимо того, что оно духовно образовывает человека, оно еще и духовно созидает его. Наибольшую пользу извлекает из Священного Писания будущий священник в том случае, если он вникает в прочитанное не только умом, но и сердцем, ибо такое восприятие богодухновенных словес создает в душе читающего особое настроение, которое способствует его духовному росту. Однако это может иметь место лишь при постоянном, неослабном чтении слова Божия, дабы возможно было всегда почерпать живительную влагу Божественного учения, неизменно восстанавливающую естественную при соприкосновении с соблазнами мира потерю духовных сил. Подобным же образом характеризует значение Священного Писания для священника и святитель Григорий Великий: «Слово Божие придает ему силы для совершения многообразных трудов, соединенных со званием его служения, будет освежать в нем чувство благочестия».

Более же всего убеждает нас в достоверности вышесказанного само Священное Писание: Доколе не приду, занимайся чтением… Вникай в себя и в учение, занимайся сим постоянно, ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя (1 Тим. 4, 13, 16), — пишет Апостол Павел своему ученику Тимофею.

В деле духовного становления пастыря значительное место занимает молитва. Молитвой мы называем такое состояние, при котором наш разум и дух находятся в общении с Богом. Как говорит святитель Иоанн Златоуст, «молитва — причина всякой добродетели и справедливости… в душу, незнакомую с молитвой и прошением, не может войти ничто содействующее благочестию». И с этим нельзя не согласиться, ибо именно в молитве приобретается спасительное для человека содействие Святого Духа, которое созидает в нем ясное и радостное состояние, преисполняет его верой, надеждой и любовью. Священнику необходимо уметь молиться еще и потому, что молитва составляет основное содержание его служения.

Кроме того, священник, приобретя багаж знаний, сам должен стать учителем, так как учительство составляет самую первую обязанность священника. Христос, посылая апостолов на служение, заповедовал им прежде всего учить: «Шедше убо научите вся языки», «Шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари»(Мф.28, 19; Марк. ХVI.15).

И апостолы смотрели на учительство, как на главную свою обязанность: «Горе же мне, если не благовествую» (1 Кор. IX,16). Правила апостольские (58) и собрание (VI Всел. 19) внушают священнику неленостно проповедывать Слово Божие, угрожая в противном случае лишением сана, а свв. отцы Церкви подтвердили строгость этих правил примером своей собственной проповеднической деятельности.

Того же требовали от пастырей Церкви и знаменитые христианские проповедники и отцы Церкви. «Что ты высокомудрствуешь, — говорит Златоуст, — когда учишь словом; легко философствовать на словах; научи меня своею жизнью, которая есть самая прекрасная проповедь» (1-е нравоучение на Деян. апостол.). «Или вовсе не учи, или учи жизнью, говорит св. Дамаскин, — иначе словами будешь призывать, а делом отгонять».

В современных условиях нестабильности российского общества на образовании лежит особая роль гаранта будущего, решающего фактора сохранения культуры, упрочения мира и развития всех сфер жизни. Но сегодня при всем многообразии дифференцированности форм, методов и содержания ему не хватает стержневой основы, мировоззренческого ориентира, того, что дает культура любого общества. Ведь по сути образование — это нечто более глубокое, чем то, что мы учим и после уроков забываем. Образование — это то, что остается в человеке после обучения, что дает ему равновесие, устойчивость, гармонию с миром и обществом. При этом огромную роль играют нравственные ориентиры. Однако современное образование нацелено только на продвижение в карьере, прогресс и достижение материальных благ. Не осознается подлинное значение духовных ценностей, что именно они дают ту нравственную опору, на которой строится прогресс.

Кроме того, в современных социальных условиях, когда образовательная активность захватывает почти все сферы жизни человека, чрезвычайно важно обеспечить гармоничное сочетание в пастыре научного, богословского знания, молитвенности и верности Православию в его святоотеческой традиции. Необходимо, наконец, отдать себе отчет, что безоглядное копирование западных образцов в образовании недопустимо, необходимо уважать традиционные ценности российского общества, задающие нравственную основу, гармонию в семье, стабильность и высокие моральные ценности в обществе, способные противостоять антигуманной индустрии Запада и разрушению личности.

Иеродиакон Марк (Шляхтин). Значение образования в пастырском служении.



Патриарх Кирилл предупредил об угрозе тотальной слежки за людьми через гаджеты

Фото: священник Игорь Палкин

23 августа 2018 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл встретился с участниками III Международного православного молодежного форума, сообщает официальный сайт Московской Патриархии.

Предстоятель Русской Церкви, обращаясь к собравшимся с Первосвятительским словом, призвал к «разумной сдержанности» при пользовании гаджетами, поскольку через них, по его мнению, создается система тотального контроля над людьми.

«У каждого гаджет в кармане — уже давно известно, что это небезобидная вещь, что через гаджет можно наблюдать за человеком, собирать информацию, причем информация может хранится неизвестно где, далеко за пределами нашей страны. Многие ученые предупреждают: будьте осторожны, через этот приборчик очень легко отслеживать вашу жизнь. Скажите, пожалуйста, кого-нибудь это остановило от прекраснодушной болтовни, от того, чтобы посылать в пространство Интернета самые разнообразные сообщения, полностью раскрывая самого себя, думая, что это будет касаться только того, кому ты адресуешь свои мысли, свои переживания, свои чувства, всю свою подноготную?» — сказал патриарх.

По его мнению, «через создание ценностей, которые удобны и приятны, очень легко создать систему, способную управлять массами».

Предстоятель Церкви рассказал о том, что, просматривая комментарии, которые можно найти в Интернете под той или иной публикацией, поражается, «как человек выворачивает все свое нутро наружу». «Такое впечатление, будто он в исповедальне находится. Куда все это идет? Кто это использует? Но нас это не ограничивает, мы делаем то, что хотим, потому что это удобно и приятно», — подчеркнул Его Святейшество.

При этом Патриарх Кирилл отметил, что он не призывает к тому, чтобы люди не пользовались Интернетом.

«Я призываю вас к разумности, к разумной сдержанности. Ведь хорошо сказано в Евангелии: «Не мечите бисер свой перед свиньями, потому что они могут обернуться и растерзать вас» (см. Мф. 7:6). Нужно оставлять свое личное пространство достаточно закрытым в том смысле, чтобы через вторжение в него никто не мог нанести вам существенного вреда», — сказал Первосвятитель.

Источник:Патриархия.ru


Одежда Иисуса Христа в Евангелии.

Белые одежды

Геррит ван Хонтхорст. 1617. Христос перед первосвященником.

Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату. И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, ибо прежде были во вражде друг с другом (Лк 23:11–12).

Багряница

1 Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его.

2 И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу, (Ин. 19:1-2)

Хитон и риза

Дмитрий Хомяков, 2010. Явление Спасителя на Геннисаретском озере.

23 Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху.

24 Итак сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий, чей будет, – да сбудется реченное в Писании: разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий. Так поступили воины. (Ин. 19:23-24)