«Джузеппе Москати: Исцеляющая любовь» — пример жизни христианина

Итальянский фильм «Джузеппе Москати: Исцеляющая любовь» рассказывает о неаполитанском враче. Католической церковью он причислен в клику святых.


Джузеппе Москати

О том, как он работал сохранились воспоминания очевидцев.

Среди коллег Москати был известен своим бескорыстием. Вот знаменательное свидетельство врача, который часто наблюдал, как он лечит больных:

«Видя в больных образ скорбящего Христа, он не хотел брать с них денег и всякий раз, когда ему их предлагали, видимо страдал».

Посещая богатых или зажиточных людей, он, конечно, брал причитающуюся ему сумму, но перед своей совестью и перед Богом он всегда заботился о том, как бы не взять лишнего.

Вот письмо, посланное им жене одного пациента:

«Досточтимая госпожа, я возвращаю вам часть гонорара, потому что мне кажется, что вы дали мне слишком много. Конечно, от каких-нибудь акул я взял бы больше, но от тружеников — нет. Я надеюсь, что Бог пошлет вам радость, исцелив вашего мужа. И сделайте так, чтобы он не удалялся от Бога и посещал источник спасения (св. причастие). С наилучшими пожеланиями Дж. Москати».

Однажды его несколько раз звали к больному пятнадцатилетнему мальчику, которого он полностью вылечил. Закончив лечение, он получил конверт с гонораром. Возвращаясь домой, Москати открыл его и увидел, что там была довольно значительная по тем временам сумма — тысяча лир. По свидетельству очевидцев, он внезапно повернул обратно, в волнении взбежал по лестнице и отдал конверт, сказав с раздражением: «Вы либо с ума сошли, либо приняли меня за вора».

Все сразу же подумали, что знаменитый профессор недоволен тем, что получил слишком мало, и отец мальчика в замешательстве протянул ему другую бумажку в тысячу лир. Однако профессор не только с неудовольствием отверг это новое приношение, но, открыв бумажник, вернул восемьсот лир, утверждая, что двухсот более чем достаточно. Потом он ушел со спокойной совестью, оставив семью пациента в полном недоумении.

Таким образом, если богатые звали его наперебой из-за его славы диагноста, бедные шли к нему чередой, потому что они знали, что он не попросит у них платы за лечение и что оно, напротив, может быть им выгодно. И действительно, в самых тягостных случаях Москати клал несколько денежных бумажек в рецепты или под подушку нуждающегося пациента, особенно когда замечал, что болезнь началась или усугубилась из-за недоедания.

Иногда он сам покупал те лекарства, которые выписал, или оплачивал лечение в больнице тем, у кого не было такой возможности.

Однажды его коллега, сопровождавший его к больному, от имени всех остальных заметил, что его бескорыстие ставит их всех в неловкое положение, но получил от Москати достаточно выразительный ответ:

«Пеппи, извините, здесь мать плачет о больном сыне, а вы мне о деньгах!».

Его могли позвать в кварталы, пользовавшиеся самой дурной славой, в темные переулки, куда было опасно углубляться, в обветшавшие парадные, где ему приходилось освещать себе дорогу спичками, но он никогда не отказывался приходить по вызову. Когда ему говорили о том, что это опасно, он отвечал:

«Нельзя бояться, когда идешь делать добро».

Один его друг встретил его вечером в Вомеро, на площади Ванвителли, далеко от мест, где он обычно бывал. Он спросил его, что он делает в этих краях:

«Знаешь, — сказал со смехом Москати, — я каждый день прихожу, чтобы служить плевательницей для одного бедного студента».

Дело в том, что один молодой человек, больной туберкулезом, хотя и не в заразной стадии, снимал комнату. Если бы хозяева узнали, что он болен, они выставили бы его на улицу, и поэтому Москати приходил каждый день унести грязные платки, чтобы сжечь их, и оставить чистые.

В доме у Москати его сестра, которая вела его хозяйство, получала весь его заработок и распоряжалась им, оставляя необходимое для достойного существования и отдавая все остальное нуждающимся. Сам профессор возвращался от больных, принося с собой адреса бедных семей, с которыми он познакомился, и передавал их сестре с наказом позаботиться о них.

Один случай особенно трогателен и свидетельствует о поистине необычайной доброте.

Жил-был бедный и одинокий старик, который когда-то сочинял песни (в те годы в Неаполе были сочинены самые знаменитые песни): его здоровье было в критическом, хотя и не безнадежном состоянии, и болезнь могла внезапно обостриться. Ему нужно было постоянное медицинское наблюдение, но Москати не мог за ним наблюдать, потому что был очень занят в больнице. Поэтому они договорились так: каждое утро старик приходил в кафе на улице, по которой Москати шел в больницу и там (конечно, за счет профессора) выпивал чашку горячего молока с печеньем. Профессор проходил, заглядывал в кафе, проверял, там ли старик, улыбался ему и сразу же уходил. Если несколько дней подряд он его не видел, то знал, что должен как можно скорее зайти в его лачугу на окраине города, чтобы оказать ему помощь.

Рассказы такого рода можно было бы умножить, но нельзя забывать, что милосердие Москати было не милосердием спокойного благодетеля, но милосердием видного врача, чья профессия связана с нервным напряжением, к которому постоянно обращаются со всех сторон с просьбами: как ученый он должен был следить за новинками, проводить опыты в лаборатории, писать научные доклады; его присутствие как лечащего врача было необходимо как в больнице, так и в домах частных лиц, которые постоянно обращались к нему с настойчивыми вызовами; он должен был готовиться к занятиям, преподавать, следить за работой учеников и, наряду со всем этим и прежде всего, — как христианин он взял себе за правило никогда не уклоняться от помощи беднейшим из бедных.

После его безвременной смерти друзья говорили о его «труде, ежедневном, ежечасном, без отдыха, без передышки». Тем, кто спрашивал его, как он все это выносит, он просто отвечал:

«У того, кто причащается каждое утро, неиссякаемый запас энергии«.

Кафедра паталогоанатомии находилась тогда в упадке — никто не хотел ею заниматься, и Москати согласился безвозмездно заняться ее «реорганизацией и рациональным переустройством». Над входной дверью было написано старое изречение, выбранное основателем, на которое никто уже, по-видимому, не обращал особого внимания. Оно гласило: «Hie est locus ubi mors gaudet succurrere vitam» — «Это место, где смерть радуется, ибо может помочь жизни».

Москати начал с того, что приказал повесить на эти обветшавшие мрачные стены превосходной работы распятие с надписью под ним: «О mors его mors tua» — «О смерть, я стану твоей смертью!». Вдохновляясь этим обещанием Воскресшего, Москати как бы совершал литургию, преображая и искупая это место, бывшее в глазах всех «нездоровым, угрюмым, убогим, гнетущим».

Когда студенты входили и вставали вокруг преподавателя, тот на мгновение останавливал взгляд на распятии и все замечали, что он молча молится; потом он принимался за вскрытие, всегда начиная с какого-либо краткого, но достаточно выразительного напоминания: «Здесь кончается гордыня человека! вот что мы такое! как поучительна смерть!». Или же, указывая на труп, он говорил: «Еще вчера это был наш пациент, а теперь мы видим некоторые органы, ему принадлежавшие… Если бы вы, молодые люди, время от времени размышляли о смерти, вы были бы гораздо добрее«. Так эта кафедра, бывшая, как он любил повторять, «местом, где мы, врачи, проверяем свои диагнозы и свои ошибки», несмотря на убогое помещение и недостаток технических средств, по всеобщему свидетельству, достигла «блистательных научных высот».

Ученики, проводившие все дни с Москати, буквально боготворили его и многие провожали его до дома, продолжая по дороге беседовать с ним и задавать ему вопросы. Один из них вспоминает о зрелище, ставшем обычным для Неаполя: «Мы шли за ним целой процессией, как будто он был святым». И после воскресного обхода больничных палат почти все шли вместе с ним в церковь.

Сам преподаватель писал в одном письме:

«Я создал как бы религиозную монашескую общину: мы с моими друзьями работаем, соревнуясь, движимые возвышенными идеалами. Мы так сентиментальны! Бог ведет нас. Я решил, что все молодые люди (…) имеют право совершенствоваться, читая не печатную книгу, где все написано черным по белому, но книгу, обложка которой — больничные койки и лаборатории, а содержание — страждущая плоть человеческая и научный материал, — книгу, которую нужно читать с бесконечной любовью и величайшим самопожертвованием ради ближнего» (11 сентября 1923 года).

И он добавлял:

«Я думал, что долг моей совести — научить молодых. Мне внушало отвращение обыкновение ревниво скрывать от них плоды своего опыта, и я считал своей обязанностью поделиться с ними всем, что знаю…».

В записке, найденной его сестрой в корзине для бумаг, мы читаем нечто вроде его исповеди, записанной им для самого себя:

«Иисус, любовь моя! Твоя любовь возвышает меня; Твоя любовь освящает меня, обращает меня не к одному творению, но ко всем творениям, к бесконечной красоте всех существ, созданных по образу и подобию Твоему«.

Вот некоторые свидетельства во время процесса о беатификации:

«Рабу Божьему приходилось бороться со всеми врачами — членами масонских лож — ибо он открыто исповедовал свою христианскую веру, а также с теми, кто видел в нем сильного соперника, несмотря на его молодой возраст».

Стало быть, у ненависти масонов к Москати была скрытая подоплека («ревность и зависть тех, кто не мог вынести его профессионального превосходства»), однако внешней причиной их яростной вражды было нечто иное.

Один очевидец рассказывает:

«Его презирали, высмеивали те, кому было не по душе честное, прямое и мужественное исповедание им католической веры: его называли маньяком, истериком, человеком не в своем уме, фанатиком».

В его адрес звучали и другие оскорбления (и кое-кто из недоброжелательных коллег заботился о том, чтобы они дошли до его слуха) — его называли «фанатиком, дурным глазом, сумасшедшим, врачом священников и монашек».

Москати работал в среде, буквально захваченной врачами, открыто принадлежавшими к масонству, и ярыми материалистами. И он прекрасно знал об этом. Более того, когда речь шла об истине и справедливости, он говорил об этом совершенно однозначно.

В одном из писем он писал:

«Я — звезда мельчайшей величины среди блистательных светил и буду рад исчезнуть в их свете, если, однако, взойдут яркие светила, а не мутные и слабые…».

Он требовал, чтобы на конкурсах не было «ни компромиссов, ни закулисных маневров,… но лишь признание действительных заслуг, независимо от возраста, школы, группировок».

В письме, отправленном им Бенедетто Кроче, в то время бывшему министром общественного образования, Москати горячо приветствовал назначение на кафедру гигиены своего коллеги, которого он считал более подходящим для этой должности, и не побоялся написать министру:

«Я знаю, что один высокопоставленный масон хочет пополнить число «братьев» на факультете, ставшем для них родным домом».

Некоторые свидетели открыто и недвусмысленно говорили об отношении масонской секты к Москати: «Они хотели раздавить его, уничтожить».

Но все замечали, что эта борьба его совершенно не задевает.

«Все знали, — говорит очевидец, — что Москати был как священник, и борьба, которую вели против него врачи-масоны и коллеги-материалисты, никогда не повергала его в уныние… Он часто говорил мне: «Что мне другие? Я забочусь о том, Чтобы угодить Богу»».

Один очевидец говорит:

«Больные знали, что для того, чтобы лечиться у Москати, нужно приобщаться к таинствам».

И еще: «У всех больных он спрашивал, в мире ли они с Богом, приобщаются ли к таинствам, нет ли на их совести тяжкого греха. Иными словами, он сначала лечил душу, а потом — тело больных, приходивших к нему».

Москати со всей уверенностью утверждал, что в больнице «миссия всех» — монахинь, младшего медицинского персонала, врачей — «содействовать милосердию Божьему».

Монахиня его отделения должна была прежде всего заботиться о духовном состоянии пациента и уведомлять о нем профессора, который, леча его со всевозможной самоотдачей и призвав на помощь весь свой опыт, старался помочь больному целостно осмыслить то, что с ним происходит, и почти всегда с непреклонной мягкостью внушал ему желание достичь исцеления, понимаемого как истинное спасение.

Призывы и утверждения: «Исповедуйтесь», «примиритесь с Богом», «приобщитесь к Господу», «подумайте о бессмертной душе», «жизнь и смерть — в руках Божьих» раньше или позже находили свое место среди врачебных указаний, даваемых Москати его пациентам, особенно тогда, когда он видел, что их жизнь в опасности и что в опасности их вечное спасение. Но дело в том, что когда он говорил об этом, больные уже так любили его, что почти всегда принимали эти указания с благодарностью, и многие слушались его.

Безошибочно поставив диагноз одному известному миланскому адвокату, чего не удавалось сделать никому из врачей, он вручил ему письмо, в котором рекомендовал ему одного из миланских священников, «дабы он примирился с Богом, так как уже много лет назад удалился от Него«, утверждая, что иначе не сможет вылечить его телесный недуг.

Другому больному, который, казалось, целый месяц лечился безрезультатно, он сказал: «Вы не исповедовались, поэтому и не выздоравливаете. Бог напоминает вам об этом».

Тем, кто удивлялся его подходу к больным, он объяснял:

«Говорить с больными о том, что не касается болезни, вошло у меня в привычку, потому что у них есть и душа… Так называемый фрейдистский психоанализ — это лечение; а что такое психоанализ? Это исповедь врачу с целью избавиться от навязчивых идей. Но это хорошо для протестантских стран, где нет исповеди, — а в нашей католической Церкви исповедь есть«.

Одному молодому человеку, самым тяжким недугом которого казалась абсолютная бесхребетность, он дал рецепт с надписью: «Лечение Евхаристией«.

Нам трудно представить себе, как Москати удавалось лечить душу одновременно с телом (следует отметить, что он отправлял больных лечить «духовный недуг» к какому-нибудь из своих знакомых священников, а потом лично проверял, состоялась ли встреча).

В письме к одному коллеге Москати пишет:

«Блаженны мы, врачи, если помним, что кроме тел перед нами — бессмертные души, которых, согласно евангельской заповеди, мы должны любить, как самих себя. В этом — наше удовлетворение, а не в том, чтобы слышать, как нас провозглашают целителями физических недугов» (и не без иронии он добавлял: «Особенно тогда, когда совесть подсказывает нам, что физический недуг прошел сам собой!«).

«Это врачеватель телес и душ», — говорил о нем Бартоло Лонго, построивший святилище Девы Марии в Помпеях, ныне также блаженный, бывший его пациентом.

Многие письма Москати свидетельствуют о том, что в таком же духе он воспитывал и своих учеников:

«Пусть чувство долга неизменно руководит вами при исполнении миссии, доверенной вам Провидением: думайте о том, что ваши больные прежде всего наделены душой, к которой вы должны найти подход и которую вы должны привести к Богу; подумайте о том, что на вас возлагается долг любви к учению, потому что только так вы можете выполнить свою великую задачу — помогать людям в несчастье. Наука и вера!» (16 июля 1926).

«Помните о том, что вы должны заботиться не только о теле, но и о стенающих душах, прибегающих к вам. Сколько скорбей вы скорее облегчите советом или духовным утешением, нежели холодными аптекарскими рецептами» (1923).

Одному пациенту он советовал:

«Я прошу вас вспомнить о своем детстве и о тех чувствах, которые питали к вам ваши близкие, ваша мама; вернитесь к добродетельной жизни, и я клянусь вам, что помимо вашего Духа, и плоть ваша получит облегчение: вы исцелитесь душой и телом, потому что получите главное лекарство — бесконечную любовь» (23 июня 1923 года).

Но необходимо напомнить, что Москати не был ни целителем, ни чудотворцем: он был врачом, и врачом превосходным, однако был абсолютно убежден, что перед ним прежде всего — бессмертная душа.

Однако он никогда не вдавался в спиритуализм, пренебрегая телом. Одной монахине, которая хотела увести его на литургию в рабочее время, он резко ответил:

«Сестра, Богу служат, работая«.

А одной благочестивой даме, которая отказывалась лечиться, говоря, что достаточно молитв, он возражал:

«Для вашей души полезнее, чтобы вашему телу сделали один-единственный укол от болезни, чем читать множество молитв».

Таков был Москати.

И мы можем вспомнить взволнованные, даже потрясенные свидетельства известных деятелей культуры и науки, которые, общаясь с этим христианином нового типа (следует отметить, что с Москати можно было говорить о философии, об искусстве, о литературе, о музыке, о богословии, об урбанистике, с неизменной пользой и пищей для ума), задумались о себе самих и о своей судьбе.

Другой знаменитый неаполитанский врач, Кастеллино, неверующий, сказал о нем:

«Он был чудесным человеком и жил в неизменном общении со Христом, отверзающим могилы и побеждающим смерть». Другой врач сказал:

«Он был самым совершенным воплощением любви, о которой говорит св. Павел в Послании к Коринфянам, какое мне когда-либо доводилось видеть». Взгляды Бенедетто Кроче общеизвестны. Так вот, философ жил в мансарде, из окна которой он каждое утро мог видеть, как Москати спешил в больницу.

Часто они встречались и беседовали. Иногда для разговоров не было времени и тогда философ, как истинный неаполитанец, окликал его с балкона: «Дон Пеппино, я тебя не понимаю, почему ты все бежишь? куда ты идешь? чего ты надеешься достичь…? Все приходит в свое время». А потом, вернувшись к себе, он говорил домработнице: «Если бы все католики были такими… если бы все были как дон Пеппино!».

Кем же был этот человек, говоривший себе самому на страницах своего дневника:

«Люби истину, будь самим собой, без притворства, страхов и оглядок. И если истина навлекает на тебя преследования, прими их; и если она стоит тебе мук, терпи их. И если ради истины тебе придется принести в жертву самого себя и свою жизнь, принеси эту жертву мужественно«.

Одному из друзей он признавался:

«Пишу вам поздней ночью. Уверяю вас, у меня нет времени даже на то, чтобы схватиться руками за голову… Больница, лаборатории, официальные занятия, мои занятия по диагностике и в клинике, масса тяжелобольных в подавленном состоянии духа занимают меня целиком и не дают мне делать ничего другого» (январь 1919 года).

И, каким бы самоотверженным ни был профессор, ему приходилось ежедневно бороться со своей вспыльчивостью в ответ на любые неурядицы. Однако он всегда старался взять себя в руки, позволить обстоятельствам, все более неотступным, как бы выровнять все шероховатости своего характера.

Умер Москати неожиданно, в расцвете лет, после визита к больному, и не было никого, кто бы оказал ему помощь и поддержал его.

Его жизнь и деяния — это суд над всеми христианами, которые уклоняются от исполнения воли Божьей, отказываясь быть «бесполезными рабами», потому что воспринимают свою миссию в Церкви и в мире как нечто расплывчатое, чуть ли не второстепенное для их существования, для их личности и поэтому в конечном счете ощущают неуверенность, ностальгию по другим возможностям, сомневаются в своем призвании, психологически готовы сменить его (женщины, живущие в целомудрии, хотели бы быть замужем, состоящие в браке хотели бы иметь другого супруга или хранить целомудрие, духовные лица хотели бы быть мирянами, а миряне хотели бы быть духовными лицами, люди, занимающиеся одной профессией, хотели бы найти свое самовыражение в чем-либо ином, и есть еще много других примеров); суд над всеми этими существованиями, которые не посвящены безраздельно исполнению миссии, им доверенной, или всех мнимых «миссий», выбранных как экологическая ниша.

Существование и миссия христианина — это прежде всего приверженность ко Христу, горячая личная устремленность к Нему как к живому человеку, а не как к «точке отсчета». Наиболее яркое знамение тому — жизнь в целомудрии. Любовь к ближнему должна быть знамением этой изначальной близости, которая возникает по воле Христа Господа и приносится Ему в жертву. Для христианина источником любви к ближнему является либо целомудрие, порожденное личной самоотдачей Христу, либо лишь психологическая попытка приблизиться ко Христу, совершая моралистическое насилие над собственными привязанностями.

В наше время, когда милосердная любовь в социальной сфере кажется чуть ли не упреком Христу, образ Москати напоминает нам о том, что у христианской любви есть совершенно определенный источник и свое лицо: это любовь Христова, которая должна воспламенить сердце Его ученика, по словам св. Павла.

Глядя на жизнь и на деяния Москати, никто не мог сомневаться в том, что он открыто исповедует свою любовь ко Христу. Тем, кто отвергал Иисуса Господа, Москати казался маньяком, с которым следует бороться и которого нужно уничтожить. Но если человек признавал Христа (хотя бы не без колебаний) и еще помнил о Нем (даже если былая вера ослабела), тогда Москати, творивший дела милосердия, являл для него свидетельство пламенное, исполненное убедительной силы. И никто не мог ошибаться ни на мгновение, думая, что речь идет о природной доброте доктора.

Аскеза и деятельное милосердие давали Москати право убежденно проповедовать Господа Иисуса: он стал бескорыстен, чтобы говорить нелицемерно, он стал всем для всех, чтобы указать Того, Кто является «всем», он приносил в жертву больным свою жизнь, чтобы получить право говорить о жизни вечной. Иногда он даже просил больного вместо денег сделать ему другой подарок — причаститься, вернуться к утраченной вере.

«Когда я однажды спросил его, почему он отказался от денег, предложенных ему состоятельным больным, который был очень серьезно болен и был великим грешником, он ответил мне: «Я его обращу».

Согласно Москати, надлежит постоянно творить дела милосердия, чтобы обрести право на целостную проповедь о Христе, и, проповедуя Христа, надо быть целостной личностью, чтобы дела милосердия не растворились в туманной филантропии, которой беззастенчиво пользуются именно те, кто хочет самоутвердиться и утвердить мир, отрицая Христа.

С точки зрения медицинского искусства мы можем сказать, что его профессиональные способности мощно окрепли. Это можно утверждать в двояком смысле. С одной стороны, казалось, что вера (христианский подход к больному) обострила его и без того выдающиеся способности к диагностике: казалось, он угадывал, видел телесные болезни, замечал недоступные наблюдению симптомы, что изумляло его коллег. С другой стороны, его пронизывающая интуиция достигала таких глубин, что часто он ставил и диагноз душевных недугов.

Он сам признавался:

«Господь дарует мне такое ясновидение, что я не могу воспрепятствовать ему, и нередко вижу уродство душ больных».

Иногда происходили случаи, пугавшие его самого. Однажды он вернулся домой взволнованным и рассказал сестре:

«Знаешь, что произошло со мной сегодня? Ко мне пришла одна дама со своей дочерью. Дочери было года двадцать четыре-двадцать пять. Посмотрев на нее, я ей сказал: «Барышня, вы еще не приняли первого причастия!». По ее слезам я заключил, что так оно и есть. Потом я пристально посмотрел на даму и сказал ей: «Госпожа, вы живете со священником-расстригой». Знаешь, все это была правда, и я не могу себе объяснить, как я об этом догадался!».

Сестре пришлось утешить его, говоря, что это, конечно, одно из совпадений, которые иногда бывают.

И в том, что касается физических недугов, и в том, что касается недугов духовных, он, казалось, был наделен сверхъестественными дарованиями (точно так же, как Христос, согласно рассказам Евангелия!). Но здесь необходимо сказать, что в Москати эти дарования были не дарованиями чудотворца, механически добавленными к обычным врачебным способностям, — напротив, они являлись как бы чудом уподобления. Иначе говоря, казалось, будто, пройдя весь путь науки (а Москати занимался постоянно) и пройдя весь путь духовного созревания, который был для него возможен, его личность укоренилась в точке, где они сходятся: там, где его взгляд мог быть обращен и в ту и в другую сторону, чтобы придти к их синтезу. В определенный период жизни Москати наука и вера явили в нем не только свою не-противоречивость, но милосердную любовь как свою конечную сущность, будучи различными проявлениями той премудрой любви, которая вместе создала и искупила их.

Укоренившись в милосердной любви, Москати стал великим врачом благодаря своей вере и великим верующим благодаря своим знаниям.

Москати не только воспринимал свою профессию как профессию, которая сродни священству, но и пытался, действуя в исторических обстоятельствах своего времени, милосердно и тактично привести больных к покаянию и к вере в сверхъестественную жизнь. То, что он делал в одиночку в то время, когда царило полное равнодушие к глубинной сути личности больных, сегодня можно предложить как пример для всех.

Многому от него можно научиться и, вдохновляясь его примером, многого можно достичь.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На проникнутое глубокой благодарностью письмо своего ученика-врача, отправлявшегося по месту своего первого назначения, Москати ответил так:

«Не наука, но любовь преобразила мир… Я всегда в глубине сердца жалею, что вы далеко от меня, и меня утешает только мысль о том, что что-то от меня осталось в вас; не потому, чтобы я чего-нибудь стоил, но в силу того духовного заряда, который я стараюсь сохранить и распространить вокруг. Я все время помню о вас, будьте уверены в этом. Целую вас во Христе!».

Быть может, теперь нам легче понять, почему кардинал Ронкалли, прочитав жизнеописание Москати, назвал его Lumen ecclesiae, светом Церкви. Созванный им II Ватиканский Собор сказал впоследствии, что задача Церкви — «отражать в мире тот Свет Народов (Lumen Gentium), которым является Христос».

Так вот, Церковь сможет сделать это только в том случае, если отблеск этого света будет ежедневно сиять на лицах мирян.

Когда в Страстной четверг 1927 года похоронная процессия шла по улицам Неаполя — в ней принимало участие множество преподавателей, студентов и простого люда — один старик подошел к столику, поставленному у входа в дом Москати, и дрожащей рукой записал в книге соболезнований:

«Мы оплакиваем его, потому что мир потерял святого, Неаполь — пример всяческих добродетелей, а больные бедняки потеряли все».

Антонио Сикари. «Портреты Святых»


Louis Armstrong — Let My People Go или уйдите от меня все грехи

Let My People Go…

Go Down Moses (рус. Спускайся вниз, Моисей) — американский негритянский спиричуэл, в котором описываются события из ветхозаветной книги Исход 8:1: «И сказал Господь Моисею: пойди к фараону и скажи ему: так говорит Господь: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение». Этими словами Господь призывал Моисея добиться исхода израильтян из египетского плена. Текст песни был опубликован а капелла «Jubilee Singers» в 1872 году:

When Israel was in Egypt’s land: Let My people go,
Oppress’d so hard they could not stand, Let My People go.
Go down, Moses,
Way down in Egypt land,
Tell old Pharaoh,
Let My people go.

Десятилетием ранее песня считалась гимном американских рабов, и впервые датировалась где-то 1862 годом. В те годы она носила и другое название — «Oh! Let My People Go: The Song of the Contrabands».

По мнению же капеллана одного из негритянских хоров родиной песни является штат Виргиния, где она исполнялась ещё с 1853 года и имела следующий текст:
The Lord, by Moses, to Pharaoh said: Oh! let My people go.
If not, I’ll smite your first-born dead—Oh! let My people go.
Oh! go down, Moses,
Away down to Egypt’s land,
And tell King Pharaoh
To let My people go.

Первым исполнителем современной версии был американский певец Поль Робсон, чей глубокий резонирующий голос многие называли божественным.

 

Самым известным исполнителем песни стал Луи Армстронг, чья версия была записана в Нью-Йорке 7 сентября 1958 года.

Песня так же использовалась в качестве одного из спиричуэл в оратории «A Child of Our Time» английского композитора Майкла Типпетта.
Американский писатель Уильям Фолкнер, после того как песня стала популярной, назвал один из своих романов «Сойди, Моисей» (1942).
У иудеев в канун Песаха, во время седера, традиционно исполняется вариант песни на иврите.

Русский перевод:

Ступай, Моисей
В землю Египетскую.
Вели фараонам
Отпустить мой народ!

Когда народ Израилев в Египте
Отпусти мой народ!
Изнывал под тяжким игом рабства
Отпусти мой народ!

Припев:
Господь повелел: «Ступай, Моисей,
В землю Египетскую.
Вели фараонам
Отпустить мой народ!»

И пошел Моисей в землю Египетскую-
Отпусти мой народ!
И говорил фараону:
Отпусти мой народ!

Припев

«Такова воля Господа, — сказал отважный
Моисей —
Отпусти мой народ!
Если ты не послушаешь Его, он поразит
первенца твоего.
Отпусти мой народ!»

Припев

Вели фараонам
Отпустить мой народ!

По материалам интернета

***

Друзья!

Зачем нам знать и американский джаз и негритянские гимны, ведь мы изучаем православную психологию? Да все, предельно просто. Ведь африканские переселенцы, не по своей воле в Америку прибывшие, были в таком же пожизненном рабстве, как и евреи в Египте. Но как же нам понять, где тут связь между рабами и православием? Да, все мы так же находимся в рабстве, но в рабстве своих грехов. Поэтому, необходимо ПОСТОЯННО приходить к покаянию и просить прощения за содеянное.

Иоанн Лествичник в своей знаменитой «Лествице или Скрижалях Духовных» в «Слове 14. О любезном для всех и лукавом владыке, чреве» дает нам ясно понять, что причина всех грехов — чревоугодие. Пост, воздержание дают спасительный исход от грехов.

35. Скажи нам. Мучительница всех людей, купившая всех золотом ненасытной алчности: как нашла ты вход в нас? Вошедши, что обыкновенно производишь? и каким образом ты выходишь из нас?

Она же, раздражившись от сих досад. Яростно и свирепо отвечает нам: «Почто вы, мне повинные, биете меня досаждениями? И как вы покушаетесь освободиться от меня, когда я естеством связана с вами. Дверь, которою я вхожу, есть свойство снедей,

а причина моей ненасытности – привычка;

основание же моей страсти – долговременный навык, бесчувствие души и забвение смерти.

И как вы ищете знать имена исчадий моих? Изочту их, и паче песка умножатся. Но узнайте, по крайней мере, какие имена моих первенцев и самых любезных исчадий моих.

Первородный сын мой есть блуд,

а второе после него исчадие – ожесточение сердца. Третие же – сонливость. Море злых помыслов, волны скверн, глубина неведомых и неизреченных нечистот от меня происходят.

Дщери мои суть: леность, многословие, дерзость, смехотворство, кощунство, прекословие, жестоковыйность, непослушание, бесчувственность, пленение ума, самохвальство, наглость, любовь к миру, за которою следует оскверненная молитва, парение помыслов и нечаянные и внезапные злоключения;

а за ними следует отчаяние, – самая лютая из всех страстей.

Память согрешений воюет против меня. Помышление о смерти сильно враждует против меня; но нет ничего в человеках, чтобы могло меня совершенно упразднить. Кто стяжал Утешителя, тот молится Ему против меня, и Он будучи умолен, не попускает мне страстно действовать в нем. Невкусившие же небесного Его утешения всячески ищут наслаждаться моею сладостию».


«Дом» Люка Бессона или «Адам, где ты»?

«Дом» Люка Бессона, французского продюсера, сценариста и режиссера никого не оставил равнодушным. Почему? Приведу несколько цитат из сети.

«Рождению фильма HOME предшествовали 15 лет работы, в течение которых было создано 500 тысяч фотографий, запечатленных в более чем 100 странах мира, продано 3 миллиона книг, проведено 100 бесплатных open-air-выставок с более чем 100 миллионами посетителей, снято 4 документальных фильма со зрительской аудиторией 5 миллионов человек.

Премьера фильма состоялась 5 июня 2009 года, во Всемирный день окружающей среды. Картина одновременно транслировалась на крупнейших площадках 87 стран мира в формате открытого бесплатного показа

Весь фильм снимался с вертолёта на камеру высокого разрешения и рассказывает о красоте природы, ее беспощадном уничтожении и бедственном положении людей в этих местах.

Джеральд Даррелл, английский натуралист и писатель, как-то сказал:

«Человек достаточно умен, чтобы уничтожить вид, но до сих пор не может найти путь воссоздания того, что он уничтожил».

Да, действительно, человеку навязываются ложные ценности:  успех, подразумевающий богатство, стиль, роскошь… Если ты не в этой сфере, то ты нищий. Однако, обратимся к страницам Бытия, Ветхого Завета и вспомним, что заповедовал Бог Адаму.

Быт.2:15. И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его.  В Толковании на Книгу Бытия профессор Александр Павлович Лопухин пишет так: «Лучшее толкование этого места дает святой Иоанн Златоуст, который говорит: «так как райская жизнь доставляла человеку полное наслаждение, принося и удовольствие от созерцания («красоты рая»), и приятность от вкушения («снедей райских»); то, чтобы человек от чрезмерного удовольствия не развратился («праздность, – сказано, – научила многому худому», Сир. 33:28), Бог повелел ему делать и хранить рай, т. е. возделывать его почву и культивировать на ней разные растения, а также и оберегать его от неразумных животных, которые, забегая в сад, могли вносить в него беспорядок и повреждения.»

Это – первая божественная заповедь о труде человека, исключающая языческую идеализацию так называемого «золотого века» и осмысливающая существование человека. Легкий, необременительный и приятный труд был прекрасным средством для упражнения физического, а отчасти и умственных сил человека.»

Однако, Адам с Евой захотели быть выше Бога, и ослушались его, за что и были выгнаны из Рая. 

Быт.3:23–24. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят.

И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни.

Таким образом, можно сделать вывод, не хочет человек слушать Бога, значит  вообще будет изгнан из земли своей. Но Бог долготерпелив и ждет покаяния от людей:

Быт.3:9. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам,] где ты? 

Питер Арсен «Мясная лавка, или Кухня со сценой бегства в Египет».

Питер Арсен «Мясная лавка, или Кухня со сценой  бегства в Египет». Этот аллегорический натюрморт голландский художник создал в 1551 году.

Что казалось бы общего между мясной лавкой и действием из Нового завета?

История о бегстве Святого семейства в Египет существует только в Евангелии от Матфея. Волхвы принесли свои дары новорожденному Иисусу и не вернулись к царю Ироду с докладом о месте его пребывания. Тогда праведному Иосифу во сне явился ангел, который повелел ему: «встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его» (Мф. 2:13). Сей же ночью он вместе с Девой Марией и младенцем Иисусом пошёл в Египет, где находился до смерти Ирода (Мф. 2:15).

На картине Джотто изображена эта сцена.

Однако обратимся к полотну Питера Арсена «Мясная лавка, или Кухня со сценой  бегства в Египет».

Картина выполнена в соответствии жанра натюрморта и содержит в себе глубокий символизм.

Изображение груды мяса, в разных ее вариациях, которое заполняет собой едва ли не три четверти картины, олицетворяет пир земной жизни. Колбаса, окорока, убитая птица, разделанные туши говорит нам об обжорстве, неумеренном аппетите. С православной точки зрения это называется чревоугодием. Про чревоугодие Иоанн Лествичник в трактате «О любезном для всех и лукавом владыке, чреве» писал:

2. Чревоугодие есть притворство чрева; потому что оно, и будучи насыщено, вопиет: «Мало!», будучи наполнено, и расседаясь от излишества, взывает: «Алчу».

5. Насыщение есть мать блуда;

В дверном проеме мы видим, как человек разбавляет кувшин с вином водой из ведра, а далее компания пирует рядом с подвешенной тушей коровы, голова которой находится в центре картины. Ее мертвый глаз является образом земного существования человека без Бога.

На заднем плане, над блюдом с двумя рыбами, выложенными крестом, который символизирует христианство, находится окно в совершенно другой мир. Там Дева Мария подает милостыню. Все герои написаны спиной к зрителю. Они удаляются от хмельной и распутной жизни. Отказ от их общества является спасением для души.

Чему может научить такая живопись?

 Он же сказал им: «Не все вмещают слово это, но кому дано … Кто может вместить, да вместит». Евангелие от Матфея (19-11)


Разговор начистоту об иерархии и равенстве в cемье

Я получила такое письмо.

«Беременность проходит ужасно тяжело. Дистония сосудистая, постоянные приступы еще и грипп.

С мужем никаких отношений. Относится как к предательнице. Ждет, что раскроет мой с кем-то роман. Абсурд какой то.  Очень устала… Снежный ком. И выбраться не могу. В разговоре как то сказал, что он начальник и единственный зарабатывает деньги и будет решать что и куда и как. На осень (выходит на роды) хочет уехать на учебу на 40 дней.

На просьбу не уезжать и позже поехать, отвечает, что он работает, а я ничего в жизни не добилась и обмолвился, что не заработала и всем обязана ему. Обидно до слез, когда так обесценили меня. Ни сил, ни энергии…

Постоянный контроль. Телефон не могу взять в руки. Недавно спросил, куда я деваю свои деньги за квартиру. Четко считает, сколько взяла у него. Требует внимания… (почему я не залезла на чердак и не оценила его полки, которые ое делал). (Вооьще то я с животом….). Я устала… В тупике. Хочется бежать… Жизнь новую начать… Говорит, что потом его оценю. А я больше не могу найти любви… Недоверие везде….
Почему так?»

Спасибо за ОТКРОВЕННОЕ письмо, уважаемая Н.!

Вы описываете свои страдания в семейном кругу, из которого Вам хочется вырваться и бежать. Но, как говорится, от себя не убежишь и придется примириться, прежде всего  с собой, а дальше искать способы развития своей любви к мужу и своей семье вообще.

Святитель Иоанн Златоуст в своих творениях предвещал нам: «Где муж, жена и дети соединены узами добродетели, согласия и любви, там среди них Христос». Если у вас дома вечное несогласие, значит нет у вас дома Христа.  Ссоры приведут к серьезному раздору. Премудрый Соломон в Притчах (17:1) грозил всем нам: » Лучше кусок сухого хлеба, и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, с раздором

Так что помня бессмертные слова святителя Нового Завета и царя иудейского из Ветхого Завета, необходимо склонить свою головушку и подумать на досуге над их советами, которым уже не одна сотня лет.

Вот как о семейной жизни высказывался еще один святитель   Феофан Затворник: «Кто в семье живет, тому и спасение от семейных добродетелей»; «Совершенства можно достигнуть и среди семейной жизни. Надо только страсти погашать и искоренять». Поэтому выходит так, что искать спасения от невзгод необходимо и в семейной жизни. А у вас одни только страсти. Отступите от них прежде всего ВЫ. Спросите с себя за них, покайтесь.

Про мужа Вы говорите, что он обижает Вас словами, что «он начальник и единственный зарабатывает деньги и будет решать что и куда и как».

Мудрая жена должна помнить, что заповедовал апостол Павел и не в ущерб женам, а в довольство им:»Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви… Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее (Еф.5:22–23, 25).

«Он предложил, – говорит Иоанн Златоуст, – мужу и жене, как основание их счастья, взаимную любовь и заботливость, указав каждому подобающую область – ему начальство и попечение, а ей повиновение». Чего казалось бы проще, чем повиноваться. Повинуйтесь же так, чтобы Ваш муж в Вас души не чаял. На то и Вы и женщина, чтобы так поступать. Будете перечить- будете получать в лоб далеко не поцелуи.

Не случайно, Бог поставил жену под крыло мужу: к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою (Быт.3:16). Так что, как ни крути, голову преклонить перед мужем придется. И делайте это с радостью, потому что еще древние  подметили, что у дома, как и у государства должно быть единоначалие.

Вот как поэтично ВЫСКАЗАЛСЯ об этом святитель Иоанн Златоуст: «Поскольку равенство, часто доводит до ссор, то Бог установил многие виды начальства и подчиненности, как то: между мужем и женою, сыном и отцом, между старцем и юношей… между начальником и подчиненным, между учителем и учеником. И дивиться ли такому установлению между людьми, когда то же самое учредил Бог в теле. Ибо Он так устроил, что не все члены имеют равное достоинство, но одни ниже, другие важнее, один управляет, другие стоят под управлением. То же самое подмечаем у бессловесных: у пчел, у журавлей, в стадах диких овец. Даже и море не лишено такого благоустройства, но и там во многих родах рыб одна управляет и предводительствует прочими, и под ее начальством они отправляются в отдаленные путешествия.»

Так что спаси вашу семью Господи и Ангела Хранителя всем вам!

Православный психолог Светлана Манухина


«Странная женщина» Юлия Райзмана или «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними»

Фильм Юлия Райзмана «Странная женщина» вышел на советские экраны в 1977 году. В главных ролях: Ирина Купченко и Василий Лановой.

О чем фильм? Если очень кратко и по сути, то фильм о любви. О любви, которую искала сама женщина в других. Но вторя апостолу Павлу по его Посланию к коринфянам (13:1):» Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий.», можно сказать, что прежде, чем ждать любви от  других, необходимо самому полюбить, ибо Иисус заповедовал всем нам: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк. 6, 31).

По сюжету фильма женщина, живущая в семье, муж которой высокопоставленная особа, завела любовника. Причина банальная, как ей кажется- она разлюбила мужа и поэтому ей ничего больше не оставалось делать, как кинуться в пылком угаре  погони за птицей счастья, в объятия другого. Но и тут ничего не получилось.

Она едет к матери, где опять скучает по любви, хотя могла бы сама  дарить ее матери. Но появляется некий принц, правда, не на белом коне, а обыкновенный человек, и который любит ее заблудшую душу просто так.

Но и здесь она подпадает под обращение мученика Cтефана из «Деяний апостолов» (7:51) : «Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому.» Под это обращение можно подвести и каждого из нас независимо от его возраста, пола, места жительства, потому что не умеем мы ни видеть, ни ценить любовь, которая вокруг нас. Потерявши же ее мы горько плачем.

Таким образом, фильм «Странная женщина» c православной точки зрения не сколько о прелюбодеянии, а о любви.

По одежке встречают или как был одет иудейский первосвященник

Народная поговорка гласит, что встречают по одежке, а провожают по уму. А вы никогда не задумывались как и во что одевались древние иудеи? А зря, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО!


Обратимся к Ветхому Завету и узнаем хотя бы как должен быть одет первосвященник.

В книге Исход в главе 28 пытливый ум найдет описание этой одежды   и сразу может представить его великолепие, ибо он был одет так: льняное нижнее белье, белая рубашка, тканый пояс, синее безрукавное платье, расшитый ефод, нагрудник, на голове был надет тюрбан с блестящей золотой пластиной.

А если следовать точно по тексту, то можно с большей выразительностью вообразить одеяние первосвященника.

4 Вот одежды, которые должны они сделать: наперсник, ефод, верхняя риза, хитон стяжной, кидар и пояс. Пусть сделают священные одежды Аарону, брату твоему, и сынам его, чтобы он был священником Мне.

5 Пусть они возьмут золота, голубой и пурпуровой и червленой шерсти и виссона,

6 и сделают ефод из золота, из голубой, пурпуровой и червленой шерсти, и из крученого виссона, искусною работою.

7 У него должны быть на обоих концах его два связывающие нарамника, чтобы он был связан.

8 И пояс ефода, который поверх его, должен быть одинаковой с ним работы, из [чистого] золота, из голубой, пурпуровой и червленой шерсти и из крученого виссона.

9 И возьми два камня оникса и вырежь на них имена сынов Израилевых:

10 шесть имен их на одном камне и шесть имен остальных на другом камне, по порядку рождения их;

11 чрез резчика на камне, который вырезывает печати, вырежь на двух камнях имена сынов Израилевых; и вставь их в золотые гнезда

12 и положи два камня сии на нарамники ефода: это камни на память сынам Израилевым; и будет Аарон носить имена их пред Господом на обоих раменах своих для памяти.

13 И сделай гнезда из [чистого] золота;

14 и [сделай] две цепочки из чистого золота, витыми сделай их работою плетеною, и прикрепи витые цепочки к гнездам [на нарамниках их спереди].

15 Сделай наперсник судный искусною работою; сделай его такою же работою, как ефод: из золота, из голубой, пурпуровой и червленой шерсти и из крученого виссона сделай его;

16 он должен быть четыреугольный, двойной, в пядень длиною и в пядень шириною;

17 и вставь в него оправленные камни в четыре ряда; рядом: рубин, топаз, изумруд, – это один ряд;

18 второй ряд: карбункул, сапфир и алмаз;

19 третий ряд: яхонт, агат и аметист;

20 четвертый ряд: хризолит, оникс и яспис; в золотых гнездах должны быть вставлены они.

21 Сих камней должно быть двенадцать, по числу [двенадцати имен] сынов Израилевых [на двух раменах его], по именам их [и по рождению их]; на каждом, как на печати, должно быть вырезано по одному имени из числа двенадцати колен.

22 К наперснику сделай цепочки витые плетеною работою из чистого золота;

23 и сделай к наперснику два кольца из золота и прикрепи два [золотых] кольца к двум концам наперсника;

24 и вдень две плетеные цепочки из золота в оба кольца по [обоим] концам наперсника,

25 а два конца двух цепочек прикрепи к двум гнездам и прикрепи к нарамникам ефода с лицевой стороны его;

26 еще сделай два кольца золотых и прикрепи их к двум другим концам наперсника, на той стороне, которая лежит к ефоду внутрь;

27 также сделай два кольца золотых и прикрепи их к двум нарамникам ефода снизу, с лицевой стороны его, у соединения его, над поясом ефода;

28 и прикрепят наперсник кольцами его к кольцам ефода шнуром из голубой шерсти, чтобы он был над поясом ефода, и чтоб не спадал наперсник с ефода.

29 И будет носить Аарон имена сынов Израилевых на наперснике судном у сердца своего, когда будет входить во святилище, для постоянной памяти пред Господом. [И положи на наперсник судный витые цепочки, положи на оба конца наперсника, и положи оба гнезда на обоих плечах на нарамнике с лица.]

30 На наперсник судный возложи урим и туммим, и они будут у сердца Ааронова, когда будет он входить [во святилище] пред лице Господне; и будет Аарон всегда носить суд сынов Израилевых у сердца своего пред лицем Господним.

31 И сделай верхнюю ризу к ефоду всю голубого цвета;

32 среди ее должно быть отверстие для головы; у отверстия ее вокруг должна быть обшивка тканая, подобно как у отверстия брони, чтобы не дралось;

33 по подолу ее сделай яблоки из нитей голубого, яхонтового, пурпурового и червленого цвета [и из крученого виссона], вокруг по подолу ее; [такого вида яблоки и] позвонки золотые между ними кругом:

34 золотой позвонок и яблоко, золотой позвонок и яблоко, по подолу верхней ризы кругом;

35 она будет на Аароне в служении, дабы слышен был от него звук, когда он будет входить во святилище пред лице Господне и когда будет выходить, чтобы ему не умереть.

36 И сделай полированную дощечку из чистого золота, и вырежь на ней, как вырезывают на печати:,

37 и прикрепи ее шнуром голубого цвета к кидару, так чтобы она была на передней стороне кидара;

38 и будет она на челе Аароновом, и понесет на себе Аарон недостатки приношений, посвящаемых от сынов Израилевых, и всех даров, ими приносимых; и будет она непрестанно на челе его, для благоволения Господня к ним.

39 И сделай хитон из виссона и кидар из виссона и сделай пояс узорчатой работы;

40 сделай и сынам Аароновым хитоны, сделай им поясы, и головные повязки сделай им для славы и благолепия,

41 и облеки в них Аарона, брата твоего, и сынов его с ним, и помажь их, и наполни руки их, и посвяти их, и они будут священниками Мне.

42 И сделай им нижнее платье льняное, для прикрытия телесной наготы от чресл до голеней,

43 и да будут они на Аароне и на сынах его, когда будут они входить в скинию собрания, или приступать к жертвеннику для служения во святилище, чтобы им не навести [на себя] греха и не умереть. Это устав вечный, [да будет] для него и для потомков его по нем.


Мужчина и женщина. Как себя вести должна женщина дома, и должна ли она работать

Проблема женской занятости в социуме, не побоюсь этого шаблонного сленга, потому что он сразу дает понять современному читателю о чем пойдет речь, в обеспеченных семьях очень остра. Часто мужья не приходят в восторг оттого, что жена вдруг высказывает желание поработать вне дома. Хотя и дома она вряд ли работает, так как к услугам горничных все чаще стали прибегать те, кому семейный бюджет, а вернее доходы мужа, позволяют это делать.

Я получаю письма, суть в которых сводится примерно к  следующему содержанию.

 «Я грежу Москвой и работой…А он кастрюлями и домом. Пока мы вместе мне никуда не вырасти. Я так сильно старалась, столько усилий, почему Бог не дает возможности… везде этот муж….» 

Каждый случай уникален, и причины запрета выйти жене на работу тоже могут быть различными. Социальные роли мужчины и женщины, как бы практически не старались из сравнять все равно выглядят в итоге искусственно. Ибо, как бы не пыжились от счастья люди, живя вместе в однополых браках, все равно женщину мужчина заменить не может, а женщина мужчину.

Что же по поводу РАЗДЕЛЕНИЯ ролей на мужские и женские говорит Книга книг — Библия? Что сказал Бог Адаму и Еве после грехопадения? Чем должны заниматься мужчина и женщина впредь? ЕСТЬ ЛИ У НИХ РАЗДЕЛЕНИЕ?

16 Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою.

17 Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей;

18 терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою;
19 в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

20 И нарек Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих.

21 И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их.

То есть исходя из третьей главы книги Бытия можно красной строкой выделить, что разделение между мужчиной и женщиной есть. Один должен от земли «со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей», а другая «в болезни будет рождать детей; и к мужу будет влечение ее, и он будет господствовать над нею».

Это база бытия и в современной жизни она не должна меняться просто потому что мужчина никогда не может родить ребенка.

Опять ко мне пришло письмо.  «Он категорически против моего роста в работе.  Почему так все….Я такая слабая рядом с ним. Где он- там у меня провалы… неужели ничего поменять нельзя….»

Так чем же должна заниматься женщина? Обратимся за советом к царю Соломону- мудрейшему из мудрейших. Что он рекомендует женщине в своих Притчах?

10 Кто найдет добродетельную жену? цена ее выше жемчугов;
11 уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка;
12 она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей.
13 Добывает шерсть и лен, и с охотою работает своими руками.
14 Она, как купеческие корабли, издалека добывает хлеб свой.
15 Она встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам своим.
16 Задумает она о поле, и приобретает его; от плодов рук своих насаждает виноградник.
17 Препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои.
18 Она чувствует, что занятие ее хорошо, и — светильник ее не гаснет и ночью.
19 Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено.
20 Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждающемуся.
21 Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды.
22 Она делает себе ковры; виссон и пурпур — одежда ее.
23 Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли.
24 Она делает покрывала и продает, и поясы доставляет купцам Финикийским.
25 Крепость и красота — одежда ее, и весело смотрит она на будущее.
26 Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее.
27 Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности.
28 Встают дети и ублажают ее, — муж, и хвалит ее:
29 «много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их».
30 Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы.
31 Дайте ей от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее!

Как видим жена кружится, но не как белка в колесе-на одном месте. Она воздает мужу добром, уста свои открывает с мудростью, с охотою работает своими руками, наблюдает за хозяйством в доме своем, не ест хлеба праздности, протягивает руки свои к прялке (занимается рукоделием), длань свою она открывает бедному и руку свою подает нуждающемуся (занимается благотворительностью), она встает еще ночью (не спит до обеда), она делает покрывала (ткет) и продает (естественно вместе со служанками), но самое главное это — жена, боящаяся Господа, и поэтому по словам Соломона, она достойна хвалы.

Положа руку на сердце, многие ли жены могут сказать, что они похожи на пример, который дал Соломон. Ведь многие из обеспеченных семей женщины бегут на работу от безделья дома. Они думают чем-то занять свой досуг. А. если разобраться, то и дома есть чем заняться, чтобы вся семья была рада, а прежде всего муж женой.

Вот опять письмо. «Я вчера хотела поехать в С.. Но под всеми манипуляциями ребенком и т д  муж не дал. Мы так поругались тогда, выясняя отношения, что меня свалило в приступе и отправили в неврологию. Но я не пошла.»

Ну и кто виноват в этой ситуации, когда беременную женщину муж чуть ли не силой оставляет дома? Кто виноват, что у женщины на первом месте собственное «я» и не уверено в ней сердце мужа ее?

Снова строки из письма. «В Москве действительно организовывают компанию, связанную с нами. Но видимо мне туда дороги нет… Брак все перекрыл… Если б я знала. Муж при любом раскладе не пускает туда…»

Действительно, вот что надо искать — добродетельную жену, ведь цена ее выше жемчугов. А ищут ли это? Поэтому и не получается у мужей сказать: «много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их».


«Смерть в Венеции» по Лукино Висконти и Томасу Манну; страсти и охлаждение их по Феофану Затворнику

«Смерть в Венеции» (итал. Morte A Venezia) — фильм  режиссёра Лукино Висконти по мотивам одноименной новеллы Томаса Манна. Он вышел на экраны в 1971 году и был отмечен наградами и номинациями крупнейших премий и призами на кинофестивалях.

kinopoisk.ru

Фильм рассказывает о внезапной любви уже немолодого человека к юноше. Действие происходит в Лидо, в Венеции. Персонажей в фильме немного. В фильме в отличие от книги главный герой представлен композитором, а в книге он-литератор. Однако суть, как фильма, так и естественно сначала новеллы, заключается в деградации личности от своей страстной тайной любви мужчины к мужчине.

Фильм замечателен. Особенно он понравится людям творческим. Музыка Малера иллюстрирует картины Венеции и морского побережья с изысканным вкусом. Костюмы героев отличаются своей элегантностью и простотой. В общем, как говорится лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

kinopoisk.ru

Однако, психологическая подоплека в этой новелле-трагедии  естественно лучше выражена в самом произведении. На ней, новелле и остановимся. Я не поскуплюсь на цитаты, потому что текст Томаса гениален и комментировать его я буду с точки зрения православной психологии.

Святитель Феофан Затворник посвятил борьбе со страстями целую работу »Грехи и страсти и борьба с ними». Она и будет нам в помощь.

Познакомимся с главным героем новеллы.

«Ашенбах как-то обмолвился в одном из проходных мест романа, что почти все великое утверждает себя как некое «вопреки» – вопреки горю и муке, вопреки бедности, заброшенности, телесным немощам, страсти и тысячам препятствий. Но это было больше, чем ненароком брошенное замечание; это было знание, формула его жизни и славы, ключ к его творению. И не удивительно, что эта формула легла в основу характеров и поступков его наиболее оригинальных персонажей

Вторя знаменитому цвейговскому выражению из его «Смятения чувств»  «так, посвятив всю свою жизнь изображению людей и попыткам установить содержание их духовного мира на основании их творчества» можно дать характеристику и нашему герою. Он идет всему вопреки. Вопреки физическому телу, вопреки обстоятельствам. Там, где нужно идти и следовать разуму он идет вопреки. Например, зная, что город заражен холерой и поэтому необходимо  срочно его покидать, он остается в нем.

ЭТО состояние можно охарактеризовать словом — неприязнь или неприятие ОКРУЖАЮЩЕГО. Вот что пишет об этом св. Феофан :»Есть две вещи, которые наводят на нас гнев Божий, тяготящий и теснящий: неприязнь к другим и похоть, а первой бывает большой простор. Извольте потрудиться все, чем обнаруживала она себя в вас, выяснить и положить пресечь без раздумываний, как бы это благовидно ни казалось. Неприязнь, вместо людей, обратите теперь на то, чем она в вас обнаруживалась, и извергните то вон. Случалось вам читать или слышать слова Апостола: «Сердце мое распространилось к вам»? Так распространите и вы свое сердце и за то получите искомое и желаемое

«Итак, он опять видит это чудо, этот из моря встающий город, ослепительную вязь фантастических строений, которую республика воздвигла на удивление приближающимся мореходам, воздушное великолепие дворца и Мост Вздохов, колонну со львом и святого Марка на берегу, далеко вперед выступающее пышное крыло сказочного храма и гигантские часы в проеме моста над каналом; любуясь, он думал, что приезжать в Венецию сухим путем, с вокзала, все равно, что с черного хода входить во дворец, и что только так, как сейчас, на корабле, из далей открытого моря, и должно прибывать в этот город, самый диковинный из всех городов.»

Описание Венеции автором, а в частности упоминание  имени святого Марка, является прямой подсказкой тому, что все мы находимся под покровом Божиим, а св. Феофан гласит предупреждает и : «Все, что Господом учреждено, благодатно есть… И всякому все дается даром. Но иначе бывает в отношении к отпадающим от Господа... »

«Улыбаясь и что-то говоря на своем мягком, расплывающемся языке, он опустился на стул, и Ашенбах, увидев его четкий профиль, вновь изумился и даже испугался богоподобной красоты этого отрока. Сегодня на нем была легкая белая блуза в голубую полоску с красным шелковым бантом, завязанным под белым стоячим воротничком. Но из этого воротничка, не очень даже подходящего ко всему костюму, в несравненной красоте вырастал цветок его головы – головы Эрота в желтоватом мерцании паросского мрамора, – с тонкими суровыми бровями, с прозрачной тенью на висках, с ушами, закрытыми мягкими волнами спадающих под прямым углом кудрей.«Как красив!» – думал Ашенбах с тем профессионально холодным одобрением, в которое художник перед лицом совершенного творения рядит иногда свою взволнованность, свой восторг.»

«Не сотвори себе кумира» предугадывая падение каждого человека, пророчит Ветхий завет, а Феофан Затворник пишет: «Держитесь одного: как замечено страстное, тотчас вооружаться против него гневом и неприязненным разсерчанием. Это разсерчание в мысленной брани такое же имеет значение, как при нападении злого человека подать его сильно в грудь

«И даже когда Ашенбах не смотрел на него, а прочитывал страницу-другую из взятой с собою книги, он все время помнил, что тот лежит поблизости, – стоит только слегка повернуть голову вправо, и тебе откроется нечто чудно прекрасное. Временами Ашенбаху даже чудилось, что он сидит здесь как страж его покоя, пусть занятый своими делами, но бдительно охраняющий благородное дитя человеческое, там справа, совсем неподалеку.»

Кумир завоевал сердце и проник в душу профессора.  От Феофана Вышинского «Страсти не суть какие-либо легкие помышления или пожелания, которые являются и потом исчезают, не оставляя по себе следа: это сильные стремления, внутреннейшие настроения порочного сердца. Они глубоко входят в естество души и долгим властвованием над нами и привычным удовлетворением их до такой степени сродняются с нею, что составляют, наконец, как бы ее природу

«Его глаза видели благородную фигуру у кромки синевы, и он в восторженном упоении думал, что постигает взором самое красоту, форму как божественную мысль, единственное и чистое совершенство, обитающее мир духа и здесь представшее ему в образе и подобии человеческом, дабы прелестью своей побудить его к благоговейному поклонению. Это был хмельной восторг, и стареющий художник бездумно, с алчностью предался ему. Дух его волновался, всколыхнулось все узнанное и прожитое, память вдруг вынесла на свет старые-престарые мысли, традиционно усвоенные смолоду и доселе не согретые собственным огнем.»

Профессор в капкане страстей оказался беспомощным животным. Вот как к этому относится св. Феофан :»Страсти в нас, но самостоятельности в нас не имеют. Разум, например, есть существенная часть души, и его никак отнять нельзя, не уничтожив душу. А страсти не таковы. Они превзошли в естество наше, и выгнаны из него быть могут, не мешая человеку быть человеком, а напротив, быв изгнаны, оставляют человека настоящим человеком, тогда как присутствием своим портят его и делают из него лицо, во многих случаях худшее из животных

«Амур, право же, уподобляется математикам, которые учат малоспособных детей, показывая им осязаемые изображения чистых форм, – так и этот бог, чтобы сделать для нас духовное зримым, охотно использует образ и цвет человеческой юности, которую он делает орудием памяти и украшает всеми отблесками красоты, так что при виде ее боль и надежда загораются в нас

«Страсть ослепляет, а враг туману подпускает. И мучится человек, и то диво, что ему хочется мучиться и не хочется отстать от мучения,»- так ответил бы на боль и надежды от красоты Феофан Затворник.

«Ибо только красота, мой Федр, достойна любви и в то же время зрима; она, запомни это, единственная форма духовного, которую мы можем воспринять через чувства и благодаря чувству – стерпеть. Подумай, что сталось бы с нами, если б все божественное, если бы разум, истина и добродетель являлись нам в чувственном обличье? Разве мы не изошли бы, не сгорели бы от любви, как некогда Семела перед Зевсом? Итак, красота – путь чувственности к духу, – только путь, только средство, мой маленький Федр… И тут, лукавый ухаживатель, он высказал острую мысль: любящий-де ближе к божеству, чем любимый, ибо из этих двоих только в нем живет бог, — самую насмешливую из всех когда-либо приходивших на ум человеку, мысль, от которой взялось начало всего лукавства, всего тайного сладострастия, любовной тоски.»»

Комментарии излишни, ибо красоту земную профессор ставит выше Бога и соответственно является грешником, а по св. Феофану «грешник будто связан, будто в узах, и притом болезненных, въевшихся в его тело. …Мучительство страстей съедает и душу, и тело. Грешник есть существо тлеющее

«Счастье писателя – мысль, способная вся перейти в чувство, целиком переходящее в мысль. Эта пульсирующая мысль, это точное чувство в те дни было подвластно и покорно одинокому Ашенбаху, мысль о том, что природу бросает в дрожь от блаженства, когда дух в священном трепете склоняется перед красотой. Внезапно ему захотелось писать. Правда, говорят, что Эрот любит праздность, для нее только и создан. Но в этой точке кризиса возбуждение раненного его стрелой обернулось творчеством.»

«Как огня бойтесь действовать по страсти. Где хоть малая тень страсти есть, там не жди проку. Тут прячется враг и все перепутает».(Cв. Феофан)

«Ашенбах более не был расположен к самокритике: вкус, духовный склад его времени, уважение к себе, зрелость и поздно пришедшая к нему простота сделали его несклонным расчленять побудительные причины и решать, совесть или нерадивость и слабость помешали ему выполнить свое намерение. Он был сбит с толку, боялся, что кто-нибудь, пусть даже сторож, заметит его бег, его поражение, боялся показаться смешным. В то же время он сам подсмеивался над своим священно-комическим страхом. «Оробел, – думал он, – оробел и как петух трусливо опустил крылья в разгаре боя. Нет, право же, это бог заставляет нас при виде любимого терять мужество, пригибает к земле наш гордый дух…» Он забавлялся, грезил, он был слишком высокомерен, чтобы страшиться чувства

ОДЕРЖИМЫЙ СТРАСТЬЮ, человек медленно, но верно скатывался в преисподню. «Всякая страсть имеет своего беса, который чрез человека питает свою страсть, или себя. Выгнать его, и опор страсти опадет.»(cв. Феофан)

«Приближается богиня, похитительница юношей, это она украла Клейта и Кефала, это она, на зависть всем олимпийцам, наслаждалась любовью прекрасного Ориона. Кто-то сыплет розами на краю света, несказанно нежное свечение и цветение, малютки облака, просветленные изнутри, прозрачные, точно амуры-прислужники парят в розовом, в голубоватом благоухании; пурпур пал на море, и оно неспешно понесло его вперед, к берегу; золотые копья метнулись снизу в небесную высь, блеск стал пожаром, беззвучно, с божественной, нездешней мощью растекся зной, огонь; языки пламени лизнули небо, и священные кони брата, потрясая гривами, взнеслись над землею.»

Воображение унесло писателя на другой берег своей мечты. «Этот ад <страстей> начинается еще здесь; ибо кто из людей страстных наслаждается покоем? Только страсти не всю свою мучительность обнаруживают здесь над душою: тело и общежитие отводят удары их; а там этого не будет. Они со всею яростию нападут тогда на душу.»(Св. Феофан)

«Много раз, когда за Венецией заходило солнце, он сидел на скамье в парке, чтобы наблюдать за Тадзио в белом костюме с цветным кушаком, забавлявшимся игрою в мяч на утрамбованной площадке, и ему думалось, что он видит перед собой Гиацинта, который должен умереть, ибо его любят два бога. Он даже мучился острой завистью Зефира к сопернику, позабывшему оракула, лук и кифару для игры с прекрасным юношей; он видел диск, который беспощадная ревность метнула в прекрасную голову, и подхватывал, даже бледнел при этом, поникшее тело, и на цветке, возросшем из сладостной крови, была начертана его бесконечная жалоба…»

«Пока не умерщвлены в конец страсти, дурные мысли, чувства, движения и замышления не прекратятся.»(Феофан Затворник)

«Нет отношений страннее и щекотливее, чем отношения людей, знающих друг друга только зрительно, – они встречаются ежедневно и ежечасно, друг за другом наблюдают, вынужденные, в силу общепринятых правил или собственного каприза, сохранять внешнее безразличие – ни поклона, ни слова. Беспокойство, чрезмерное любопытство витают между ними, истерия неудовлетворенной, противоестественно подавленной потребности в общении, во взаимопознании, но прежде всего нечто вроде взволнованного уважения. Ибо человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска – следствие недостаточного знания

ФЕОФАН ЗАТВОРНИК ДАЕТ НА СЕЙ СЧЕТ СВОЙ СОВЕТ: «Главнейший же подвиг есть хранение сердца от страстных движений и ума от таких же помыслов. Надо в сердце смотреть и все неправое оттуда гнать.»

«Какие-то отношения, какая-то связь неизбежно должны были установиться между Ашенбахом и юным Тадзио, и старший из них с острой радостью заметил, что его участие, его внимание остаются не вовсе без ответа. Что, например, побуждало Тадзио идти утром на пляж не по мосткам позади кабинок, а по песку, мимо кабинки Ашенбаха, иногда без всякой нужды, чуть ли не задевая его стол, его кресло? Или это притяжение, гипноз более сильного чувства так действовал на незрелый, бездумный объект? Ашенбах всякий день дожидался появления Тадзио и, случалось, притворялся, что занят и не видит его. Но иногда он поднимал глаза, и их взгляды встречались. Оба они в этот миг были глубоко серьезны.»

Отношения, мучающие друг друга, зашли далеко.  Что делать?  Вышинский Затворник помогает советом:«Как человек может очистить сердце свое? Трудом в исполнении заповедей, противоположных страстям. Проси помощи, но и сам трудись; без своего труда и помощь не придет: но и из труда, если помощь не придет, ничего не выйдет. И то и другое нужно.»

«Встречи с Тадзио благодаря общему для всех распорядку дня и счастливой случайности теперь уже не удовлетворяли Ашенбаха; он преследовал, выслеживал его. Так, например, по воскресеньям поляки никогда не бывали на пляже, – и он, догадавшись, что они посещают мессу в соборе св.Марка, тотчас же ринулся туда и, войдя с пышущей жаром площади в золотистый сумрак храма, сразу увидел того, кого так искал: Тадзио сидел за пюпитром, склонившись над молитвенником.»

ПОМНИ о Господе, тогда все наладится. «Пока не умерщвлены в конец страсти, дурные мысли, чувства, движения и замышления не прекратятся. Умаляются по мере умаления страстей. Источник их страстная половина наша. Вот сюда все внимание и обратить надо. Есть одно воспитательное средство. Память о Господе непрестанная с молитвой к Нему.»(cв. Ф.З.)

«И все же было бы неправдой сказать, что он очень страдал. Мозг и сердце его опьянели. Он шагал вперед, повинуясь указанию демона, который не знает лучшей забавы, чем топтать ногами разум и достоинство человека.»

«Одурманенный и сбитый с толку, он знал только одно, только одного и хотел: неотступно преследовать того, кто зажег его кровь, мечтать о нем, и когда его не было вблизи, по обычаю всех любящих нашептывал нежные слова его тени. Одиночество, чужбина и счастье позднего и полного опьянения придавали ему храбрости, заставляли без стыда и страха пускаться в самые странные авантюры. Так, например, вернувшись поздно вечером из Венеции, он остановился в коридоре, у комнаты, где жил Тадзио, вконец истомленный страстью, прижался лбом к косяку и долго не в силах был сдвинуться с места, забыв, что его могут увидеть, застать в этом безумном положении.»

Все признаки деградации налицо. Феофан Затворник об исцелении: «Не переставайте видеть врага, злого, в сих возстаниях и раздражайте гнев против них. Рук не опускайте, а все боритесь… Без боренья с этим никто не обходится. И надо было ожидать… Но пройти может, если мужественно вооружитесь. Ибо всякая победа над сим дает венец. Как врагу невыгодно доставлять венцы, то он и удаляется и не нападает. Останутся одни естественные движения, но они тогда вялы и бессильны и скоро прекращаются суровым обращением с телом

«И больше того: они были он, когда, рассвирепев, бросались на животных, убивали их, зубами рвали клочья дымящегося мяса, когда на изрытой мшистой земле началось повальное совокупление – жертва богу. И его душа вкусила блуда и неистовства гибели.От этого сна Ашенбах очнулся разбитый, обессилевший, безвольно подпавший демону. Он уже не страшился пристальных взглядов людей; их подозрения больше его не заботили.»

«Бесноватые не одни те, в которых буйство беса видимо обнаруживается. В наибольшей части в бесноватых бесы смиренно живут, лишь чрез внушения заправляя их страстными делами и усиливая деятельность свою в ту пору, когда кто задумывает покаяться и исправиться.» (Cв. Феофан)

«Хмельной от этого открытия, влекомый все вперед и вперед этими глазами, попавшийся на удочку страсти, он гнался за своей предосудительной надеждой, чтобы наконец все-таки потерять ее из виду.»

«Побеждение страстей есть самопроизвольное мученичество духовное, невидимо в сердце совершаемое…

…Мученичество сие должно было начаться с той минуты, как в сердце вашем созрела решимость посвятить себя Господу.» Такого мученичества по святителю наш герой не проделал и к Господу не обратился.

«Ибо красота, Федр, запомни это, только красота божественна и вместе с тем зрима, а значит она путь чувственного, маленький Федр, путь художника к духу. Но ведь ты не поверишь, мой милый, что тот, чей путь к духовному идет через чувства, может когда-нибудь достигнуть мудрости и истинного мужского достоинства.

Ибо ты должен знать, что мы, поэты, не можем идти путем красоты, если Эрот не сопутствует нам, не становится дерзостно нашим водителем. Пусть мы герои и храбрые воины, мы все равно подобны женщинам, ибо страсть возвышает нас, а тоска наша должна оставаться любовью, – в этом наша утеха и наш позор. Понял ты теперь, что мы, поэты, не можем быть ни мудрыми, ни достойными? Что мы неизбежно идем к беспутью, неизбежным и жалким образом предаемся авантюре чувств. Наш мастерский стиль – ложь и шутовство, наша слава и почет, нам оказываемый, – вздор, доверие, которым нас дарит толпа, – смешная нелепость, воспитание народа и юношества через искусство – не в меру дерзкая, зловредная затея. Где уж быть воспитателем, тому, кого с младых ногтей влечет к себе бездна. Мы можем отрицать это влечение, можем добиться достоинства, но как ни вертись, а бездна нас притягивает.»

Если страсть возвышает, если влечет бездна, то ПО- ФЕОФАНОВСКИ «ведь все страстные суть бесноватые. Всякая страсть имеет своего беса, который чрез человека питает свою страсть, или себя. Выгнать его, и опор страсти опадет

«Но форма и непринужденность, Федр, ведут к пьяному угару и вожделению и могут толкнуть благородного на такое мерзостное осквернение чувства, которое клянет его собственная суровость, они могут и должны привести его к бездне. Нас, поэтов, говорю я тебе, ведут они к ней – потому что мы не можем взлететь, а можем лишь сбиться с пути.»

КАК ВЕСТИ СЕБЯ, ЧТОБЫ НЕ ВЛЕТЕТЬ В ЭТОТ САМЫЙ ПЬЯНЫЙ УГАР? Феофан Затворник советует запомнить это раз и навсегда: «Мускулы и все тело держите в напряжении в струнку, не распуская ни одного члена сибаритно. Если вы одни, жгутом или четками отдуйте себя по плечам, до боли порядочной. Это успешнее всего злую рабу плоть обращает к покорности и смиряет. Из еды все жирное и крепко питательное устранить на это время, и поменьше есть. Можно выбрать пищу не горячащую, а холодящую. Вместо мягкого кресла для сиденья возьмите жесткую табуретку. Спать снимите тюфяк… и постелите одно одеяло… И покройтесь чем-либо прохладным… В комнате поменьше тепла… Освежаться на воздухе хорошо, но и чувства блюсти.

Все же упование возверзите на Господа. В молитве пребывайте… Но никогда не робейте… И в какой бы силе ни было нападенье отразить – напрягайтесь. Главное, не допускайте сочувствия и тем паче соизволенья или сосложенья… Сочувствие вырывается и невольно; надо отбить его… и заменить отвращением.»


«Смятение чувств» и нарушение супружеского закона

В новелле «Смятение чувств» австрийский писатель Стефан Цвейг описывает супружескую измену. Жена старого профессора не на шутку увлеклась его студентом.

Однако радости это действие главному герою не принесло. Он описывает свои муки таким образом:

«Супружеская измена всегда внушала мне отвращение — но не из нравственного педантизма, не из лицемерного чувства приличия, даже не потому, что прелюбодеяние всегда является воровством, присвоением чужого тела, — но, главным образом, потому, что всякая женщина в такие минуты предает другого человека, каждая становится Далилой, вырывающей у обманутого тайну его силы или его слабости, чтобы выдать его врагу. Предательством кажется мне не то, что женщина отдается сама, но то, что, в свое оправдание, она с другого срывает покрывало стыда; не подозревающего измену, спящего она отдает на посмешище язвительному любопытству торжествующего соперника.»

Кто стоит рядом во время такого предательства и потирает руки от удовольствия? Авва Дорофей дает точный ответ на этот вопрос. «Почему диавол называется не только врагом, но и противником? Врагом называется он потому, что он человеконенавистник, ненавистник добра и клеветник; противником же называется потому, что он старается препятствовать всякому доброму делу. Хочет ли кто помолиться – он противится и препятствует ему злыми воспоминаниями, пленением ума и унынием. Хочет ли кто подать милостыню – он препятствует сребролюбием и скупостью. Хочет ли кто бодрствовать – он препятствует леностью и нерадением, и так-то он сопротивляется нам во всяком деле, когда хотим сделать доброе. Поэтому он и называется не только врагом, но и противником.»

С какой целью эта пара пошла на супружеское преступление незыблемого закона «жены другого не пожелай»?

Цвейг словами героя отвечает.

И потому самой недостойной низостью в моей жизни кажется мне не то, что, ослепленный безграничным отчаянием, я искал утешения в объятиях его жены — с роковой неизбежностью, без участия воли, мгновенно переплавилось ее сострадание в иное влечение; оба мы, сами того не сознавая, ринулись в эту пылающую бездну — нет, низостью было то, что я позволил ей рассказывать мне о нем самое интимное, выдать мне тайну их супружества. Зачем я не запретил ей говорить мне о том, что годами он избегал физической близости с нею, и делать какие-то смутные намеки? Зачем не прервал ее властным словом, когда она выдавала мне самую интимную его тайну? Но я так жаждал узнать о нем все, мне так хотелось уличить его в неправоте по отношению ко мне, к ней, ко всем, что я с упоением выслушивал эти гневные признания — ведь это было так похоже на мои собственные переживания — переживания отвергнутого! Так случилось, что мы оба, из смутного чувства ненависти, совершили деяние, облеченное в личину любви; в то время как сливались воедино наши тела, мы думали и говорили о нем, только о нем. Временами ее слова причиняли мне боль, и мне было стыдно, что, ненавидя, я впадал в соблазн. Но тело уже не повиновалось моей воле; неудержимо оно отдавалось страсти. И, содрогаясь, я целовал губы, предавшие его.»

Авва Дорофей пишет на этот счет.

«Не желай знать пороков ближнего твоего и не принимай подозрений, внушаемых тебе на него врагом; если же они и возникают в тебе, по греховности твоей, то старайся обращать их в добрые помышления. Благодари за всё и старайся обрести доброту и святую любовь. Прежде всего будем все хранить совесть нашу во всём: в отношении к Богу, ближнему и к вещам, и прежде чем скажем или сделаем что-нибудь, испытаем, согласно ли это с волею Божией; и тогда, помолившись, скажем или сделаем это и исповедуем немощь нашу перед Богом, и благость Его поможет нам во всём

Никакой молитвы ГЕРОЙ НЕ СОВЕРШАЛ и поэтому итог этой истории был очевиден- он уехал из этого города, даже не закончив обучения в университете. Однако, для этого была и еще одна причина. Но о ней в другой раз.