Н. Лесков. “Христос в гостях у мужика”

Николай Лесков.

“Христос в гостях у мужика”

Посвящается христианским детям

 

Настоящий рассказ о том, как сам Христос приходил на Рождество к мужику в гости и чему его выучил, — я слышал от одного старого сибиряка, которому это событие было близко известно. Что он мне рассказывал, то я и передам его же словами.

* * *

Наше место поселенное, но хорошее, торговое место. Отец мой в нашу сторону прибыл за крепостное время и России, а я тут и родился. Имели достатки по своему поло­жению довольные и теперь не бедствуем. Веру держим про­стую, русскую ( То есть герой принадлежит к староверам). Отец был начитан и меня к чтению приохотил. Который человек науку любил, тот был мне первый друг, и я готов был за него в огонь и в воду. И вот послал мне один раз Господь в утешение приятеля Тимофея Осиповича, про которого я и хочу вам рассказать, как с ним чудо было.         Тимофей Осипов прибыл к нам в молодых годах. Мне было тогда восемнадцать лет, а ему, может быть, с чем-нибудь за двадцать. Поведения Тимоша был самого непостыдного. За что он прибыл по суду на поселение — об этом по нашему положению, щадя человека, не расспрашивают, но слышно было, что его дядя обидел. Опекуном был в его сиротство да и растратил, или взял, почти все его наследство. А Тимофей Осипов за то время был по молодым годам нетерпеливый, вышла у них с дядей ссора, и ударил он дядю оружием. По милосердию создателя, грех сего безумия не до конца совер­шился — Тимофей только ранил дядю в руку насквозь. По молодости Тимофея большего наказания ему не было, как из первогильдейных купцов сослан он к нам на поселение.   Именье Тимошино хотя девять частей было разграбле­но, но, однако, и с десятою частью еще жить было можно. Он у нас построил дом и стал жить, но в душе у него обида кипела, и долго он от всех сторонился. Сидел всегда дома, и батрак да батрачка только его и видели, а дома он все книги читал, и самые божественные. Наконец мы с ним познако­мились, именно из-за книг, и я начал к нему ходить, а он меня принимал с охотою. Пришли мы друг другу по сердцу.

* * *

Родители мои попервоначалу не очень меня к нему пус­кали. Он им мудрен казался. Говорили: “Неизвестно, какой он такой и зачем ото всех прячется. Как бы чему худому не научил”. Но я, быв родительской воле покорен, правду им говорил, отцу и матери, что ничего худого от Тимофея не слышу, а занимаемся тем, что вместе книжки читаем и о вере говорим, как по святой воле Божией жить надо, что­бы образ создателя в себе не уронить и не обесславить. Меня стали пускать к Тимофею сидеть сколько угодно, и отец мой сам к нему сходил, а потом и Тимофей Осипов к нам пришел. Увидали мои старики, что он человек хоро­ший, и полюбили его, и очень стали жалеть, что он часто сумрачный. Воспомнит свою обиду, или особенно если ему хоть одно слово про дядю его сказать, — весь побледнеет и после ходит смутный и руки опустит. Тогда и читать не хочет, да и в глазах вместо всегдашней ласки — гнев горит. Честности он был примерной и умница, а к делам за тоскою своею не брался. Но скуке его Господь скоро помог: пришла ему по сердцу моя сестра, он на ней женился и перестал скучать, а начал жить да поживать и добра наживать, и в десять лет стал у всех в виду как самый капитальный чело­век. Дом вывел, как хоромы хорошие; всем полно, всего вдоволь и от всех в уважении, и жена добрая, а дети здоровые. Чего еще надо? Кажется, все прошлое горе позабыть можно, но он, однако, все-таки помнил свою обиду, и один раз, когда мы с ним вдвоем в тележке ехали и говорили во всяком благодушии, я его спросил:

— Как, брат Тимоша, всем ли ты теперь доволен?   –

– В каком, — спрашивает, — это смысле?

— Имеешь ли все то, чего в своем месте лишился?   А он сейчас весь побледнел и ни слова не ответил, толь­ко молча лошадью правил. Тогда я извинился.

— Ты, — говорю, — брат, меня прости, что я так спросил… Я думал, что лихое давно… минуло и позабылось.

— Нужды нет, — отвечает, — что оно давно… минуло — оно минуло, да все-таки помнится…

Мне его жаль стало, только не с той стороны, что он когда-нибудь больше имел, а что он в таком омрачении: Святое Писание знает и хорошо говорить о вере умеет, а к обиде такую прочную память хранит. Значит, его святое слово не пользует.   Я и задумался, так как во всем его умнее себя почитал и от него думал добрым рассуждением пользоваться, а он зло помнит… Он это заметил и говорит:

— Что ты теперь думаешь?

— А так, — говорю, — думаю что попало.

— Нет: ты это обо мне думаешь.

— И о тебе думаю.

— Что же ты обо мне, как понимаешь?

— Ты, мол, не сердись, я вот что про тебя подумал. Писание ты знаешь, а сердце твое гневно и Богу не покоряется. Есть ли тебе через это какая польза в Писании?

Тимофей не осерчал, но только грустно омрачился и лице и отвечает:

–Ты святое слово проводить не сведущ.

— Это, — говорю, — твоя правда, я не сведущ.

— Не сведущ, — говорит, — ты и в том, какие на свете обиды есть.   Я и в этом на его сдание ( Сдание — ответ, возражение.)    согласился, а он стал говорить, что есть таковые оскорбления, коих стерпеть нельзя, — и рассказал мне, что он не за деньги на дядю своего столь гневен, а за другое, чего забыть нельзя.

— Век бы про это молчать хотел, но ныне тебе, — гово­рит, — как другу моему откроюсь.

Я говорю:   Если это тебе может стать на пользу — откройся.

И он открыл мне, что дядя смертно огорчил его отца, свел горем в могилу его мать, оклеветал его самого и при старости своих лет улестил и угрозами понудил одних людей выдать за него, за старика, молодую девушку, которую Тимоша с детства любил и всегда себе в жену взять располагал.

— Разве, — говорит, — все это можно простить? Я его в жизнь не прощу.

— Ну да, — отвечаю, — обида твоя велика, это правда, а что Святое Писание тебя не пользует, и то не ложь.

А он мне опять напоминает, что я слабже его в Писании, и начинает доводить, как в Ветхом Завете святые мужи сами беззаконников не щадили* и даже своими руками зак­лали. Хотел он, бедняк, этим совесть свою передо мной оп­равдать.     ( См.: Евангелие. Деяния Святых апостолов, 2:23.)

А я по простоте своей ответил ему просто.

— Тимоша, — говорю, — ты умник, ты начитан и все знаешь, и я против тебя по Писанию отвечать не могу. Я что и читал, откроюсь тебе, не все разумею, поелику я человек грешный и ум имею тесный. Однако скажу тебе: в Ветхом Завете все ветхое и как-то рябит в уме двойственно, а в Но­вом — яснее стоит. Там надо всем блистает. “Возлюби, да прости”*, и это всего дороже, как злат ключ, который вся­кий замок открывает. А в чем же прощать, неужели в некоей малой провинности, а не в самой большой вине?     (* См.: Евангелие от Матфея, 5:44.)

Он молчит.   Тогда я положил в уме: “Господи! Не угодно ли воле Тво­ей через меня сказать слово душе брата моего?” И говорю, как Христа били, обижали, заплевали и так учредили, что одному Ему нигде места не было, а Он всех простил.

— Последуй, — говорю, — лучше сему, а не отомстительному обычаю.   А он пошел приводить большие толкования, как кто писал, что иное простить яко бы все равно что зло приумно­жить.   Я на это упровергать не мог, но сказал только:

— Я-то опасаюсь, что “многие книги безумным тя тво­рят”*. Ты, — говорю, — ополчись на себя. Пока ты зло помнишь — зло живо, — а пусть оно умрет, тогда и душа твоя в покос жить станет.     (* Цитата из Библии в древнерусском переводе (Екклезиаст, 12:12).)

Тимофей выслушал меня и сильно сжал мне руку, но обширно говорить не стал, а сказал кратко:   — Не могу, оставь — мне тяжело.

Я оставил. Знал, что у него болит, и молчал, а время шло, и убыло еще шесть лет, и во все это время я за ним наблюдал и видел, что все он страдает и что если пустить его на всю свободу да если он достигнет где-нибудь своего дядю, — забудет он все Писание и поработает сатане мстительному. Но в сердце своем я был покоен, потому что ви­делся мне тут перст божий. Стал уже он помалу показывать­ся, ну так, верно, и всю руку увидим. Спасет Господь моего друга от греха гнева. Но произошло это весьма удивительно.

* * *

Теперь Тимофей был у нас в ссылке шестнадцатый год, и прошло уже пятнадцать лет, как он женат. Было ему, стало быть, лет тридцать семь или восемь, и имел он трех детей и жил прекрасно.

Любил он особенно цветы розаны и имел их у себя много и на окнах, и в палисаднике. Все место пе­ред домом было розанами покрыто, и через их запах был весь дом в благовонии.

И была у Тимофея такая привычка, что, как близится солнце к закату, он непременно выходил в свой садик и сам охорашивал свои розаны и читал на скамеечке книгу. Боль­ше, сколь мне известно, и то было, что он тут часто молился.   Таким точно порядком пришел он раз сюда и взял с собою Евангелие. Пооглядел розаны, а потом присел, раскрыл книгу и стал читать.

Читает, как Христос пришел в гости к фарисею* и Ему не подали даже воды, чтобы омыть ноги. И стало Тимофею нестерпимо обидно за Господа и жаль Его. Так жаль, что он заплакал о том, как этот богатый хозяин обошелся со святым гостем. Вот тут в эту самую минуту и случилося чуду начало, о котором Тимоша мне так говорил:

— Гляжу, — говорит, — вокруг себя и думаю: какое у меня всего изобилие и довольство, а Господь мой ходил в такой ценности и унижении… И наполнились все глаза мои слезами и никак их сморгнуть не могу; и все вокруг меня стало розовое, даже самые мои слезы. Так, вроде забытья или обморока, и воскликнул я: “Господи! Если б ты ко мне при­шел — я бы тебе и себя самого отдал”.     (* См.: Евангелие от Луки, 7: 36,44.)

А ему вдруг в ответ откуда-то, как в ветерке в розовом, дохнуло:

— Приду!

Тимофей с трепетом прибежал ко мне и спрашивает:

— Как ты об этом понимаешь: неужели Господь ко мне может в гости прийти?

Я отвечаю:

— Это, брат, сверх моего понимания. Как об этом, мож­но ли что усмотреть в Писании?   А Тимофей говорит:   В Писании есть: “Все тот же Христос ныне и вовеки”*, — я не смею не верить.     (* Евангелие. Послание к евреям Святого апостола Павла.)

— Что же, — говорю, — и верь.   — Я велю что день на столе ему прибор ставить.

Я плечами пожал и отвечаю:

— Ты меня не спрашивай, смотри сам лучшее, что к его воле быть может угодное, а впрочем, я и в приборе ему оби­ды не считаю, но только не гордо ли это?   — Сказано, — говорит, — “сей грешники приемлет и с мытарями ест”*.     (* См.: Евангелие от Матфея, 9 : 11, от Марка, 2 : 16, от Луки, 5:30.)

— А и то, — отвечаю, — сказано: “Господи! Я не достоин, чтобы ты взошел в дом мой”*. Мне и это нравится.     (* Евангелие от Матфея, 8: 8.)

Тимофей говорит: — Ты не знаешь.

— Хорошо, будь по-твоему.

* * *

Тимофей велел жене с другого же дня ставить за столом лишнее место. Как садятся они за стол пять человек — он, да жена, да трое ребятишек, — всегда у них шестое место и конце стола почетное, и перед ним большое кресло.

Жена любопытствовала: что это, к чему и для кого? Но Тимофей ей не все открывал. Жене и другим он говорил только, что так надо по его душевному обещанию “для первого гостя”, а настоящего, кроме его да меня, никто не знал.   Ждал Тимофей Спасителя на другой день после слова и розовом садике, ждал в третий день, потом в первое вос­кресенье — но ожидания эти были без исполнения. Долгодневны и еще были его ожидания: на всякий праздник Ти­мофей все ждал Христа в гости и истомился тревогою, но не ослабевал в уповании, что Господь свое обещание сдер­жит — придет.

Открыл мне Тимофей так, что “всякий день, говорит, я молю: “Ей, гряди, Господи!” — и ожидаю, но не слышу желанного ответа: “Ей, гряду скоро!””*     (* Евангелие. Откровение Святого Иоанна Богослова, 22:20.)

Разум мой недоумевал, что отвечать Тимофею, и часто я думал, что друг мой загордел и теперь за то путается в на­прасном обольщении. Однако Божие смотрение о том было иначе.

* * *

Наступило Христово Рождество. Стояла лютая зима. Тимофей приходит ко мне на сочельник и говорит:

— Брат любезный, завтра я дождусь Господа.   Я к этим речам давно был безответен, и тут только спросил:   — Какое же ты имеешь в этом уверение?

— Ныне, — отвечает, — только я помолил: “Ей, гряди, Господи!” — как вся душа во мне всколыхнулася и в ней словно трубой вострубило: “Ей, гряду скоро!”

Завтра его святое Рождество — и не в сей ли день он пожалует? Приди ко мне со всеми родными, а то душа моя страхом трепещет.

Я говорю:   — Тимоша! Знаешь ты, что я ни о чем этом судить не умею и Господа видеть не ожидаю, потому что я муж грешник, но ты нам свой человек — мы к тебе придем. А ты если уповательно ждешь столь великого гостя, зови не своих друзей, а сделай ему угодное товарищество.

— Понимаю, — отвечает, — и сейчас пошлю услужаю­щих у меня и сына моего обойти села и звать всех ссыль­ных — кто в нужде и в бедствии. Явит Господь дивную ми­лость — пожалует, так встретит все по заповеди.   Мне и это слово его тоже не нравилось.

— Тимофей, — говорю, — кто может учредить все по за­поведи? Одно не разумеешь, другое забудешь, а третье ис­полнить не можешь. Однако если все это столь сильно “тру­бит” в душе твоей, то да будет так, как тебе открывается. Если Господь придет, он все, чего недостанет, пополнит, и если ты кого ему надо забудешь, он недостающего и сам приведет.

Пришли мы в Рождество к Тимофею всей семьей, по­позже, как ходят на званый стол. Так он звал, чтобы всех дождаться. Застали большие хоромы его полны людей вся­кого нашенского, сибирского, засыльного роду. Мужчины и женщины и детское поколение, всякого звания и из разных мест — и российские, и поляки, и чухонской веры.

Ти­мофей собрал всех бедных поселенцев, которые еще с при­бытия не оправились на своем хозяйстве. Столы большие, крыты скатертями и всем, чем надобно. Батрачки бегают, квасы и чаши с пирогами расставляют. А на дворе уже смеркалося, да и ждать больше было некого: все послы домой возвратилися и гостям неоткуда больше быть, потому что на дворе поднялась мятель и вьюга, как светопреставление.   Одного только гостя нет и нет — который всех дороже.   Надо было уже и огни зажигать да и за стол садиться, потому что совсем темно понадвинуло, и все мы ждем в сумраке при одном малом свете от лампад перед иконами.   Тимофей ходил и сидел, и был, видно, в тяжкой тревоге. Все упование его поколебалось: теперь уже видное дело, что не бывать “великому гостю”.

Прошла еще минута, и Тимофей вздохнул, взглянул на меня с унылостью и говорит:

— Ну, брат милый, вижу я, что либо угодно Господу ос­тавить меня в посмеянии, либо прав ты: не умел я собрать всех, кого надо, чтоб его встретить. Будь о всем воля Божия: помолимся и сядем за стол.   Я отвечаю:

— Читай молитву.   Он стал перед иконою и вслух зачитал: “Отче наш, иже еси на небеси”, а потом: “Христос рождается, славите, Христос с небес, срящите*, Христос на земли…”     (* Срящите — встречайте.)

И только он это слово вымолвил, как внезапно что-то так страшно ударило со двора в стену, что даже все зашаталось, а потом сразу же прошумел шум по широким сеням, и вдруг двери в горницу сами вскрылися настежь.

* * *

Все люди, сколько тут было, в неописанном страхе ша­рахнулись в один угол, а многие упали, и только кои всех смелее на двери смотрели. А в двери на пороге стоял ста­рый-престарый старик, весь в худом рубище, дрожит и, что­бы не упасть, обеими руками за притолки держится; а из-за него из сеней, где темно было, — неописанный розовый свет светит, и через плечо старика вперед в хоромину выхо­дит белая, как из снега, рука, и в ней длинная глиняная плошка с огнем — такая, как на беседе Никодима пишет­ся… Ветер с вьюгой с надворья рвет, а огня не колышет… И светит этот огонь старику в лицо и на руку, а на руке в глаза бросается заросший старый шрам, весь побелел от стужи.   Тимофей как увидал это, вскричал:

— Господи! Вижду и приму его во имя твое, а ты сам не входи ко мне: я человек злой и грешный. — Да с этим и поклонился лицом до земли. А с ним и я упал на землю от радости, что его настоящей христианской покорностью тронуло; и воскликнул всем вслух:

— Вонмем*: Христос среди нас!     (* Вонмем — слушайте (буквально: восслушаем).)     А все отвечали:

— Аминь, — то есть истинно.

* * *

Тут внесли огонь; я и Тимофей восклонились от полу, а белой руки уже не видать — только один старик остался.   Тимофей встал, взял его за обе руки и посадил на первое место. А кто он был, этот старик, может быть, вы и сами догадаетесь: это был враг Тимофея — дядя, который всего его разорил.

В кратких словах он сказал, что все у него про­шло прахом: и семьи, и богатства он лишился, и ходил дав­но, чтобы отыскать племянника и просить у него проще­ния. И жаждал он этого, и боялся Тимофеева гнева, а в эту мятель сбился с пути и, замерзая, чаял смерти единой.

— Но вдруг, — говорит, — кто-то неведомый осиял меня и сказал: “Иди, согрейся на моем месте и поешь из моей чаши”, взял меня за обе руки, и я стал здесь, сам не знаю отколе.   А Тимофей при всех отвечал:

— Я, дядя, твоего провожатого ведаю: это Господь, кото­рый сказал: “Аще алчет враг твой — ухлеби его, аще жаждет — напой его”*. Сядь у меня на первом месте — ешь и пей во славу его, и будь в дому моем во всей воле до конца жизни.     (* Евангелие. Послание к римлянам Святого апостола Павла, 12:20.)

С той поры старик так и остался у Тимофея и, умирая, благословил его, а Тимофей стал навсегда мирен в сердце своем.

* * *

Так научен был мужик устроить в сердце своем ясли для рожденного на земле Христа. И всякое сердце может быть такими яслями, если оно исполнило заповедь: “Любите врагов ваших, благотворите обидевшим вас”*. Христос при­дет в это сердце, как в убранную горницу, и сотворит себе там обитель.     (* Из заповедей Христа, обращенных к апостолам и народу Иудеи (Евангелие от Матфея, 5:44, и от Луки, 6:27).)

Ей, гряди, Господи; ей, гряди скоро!

Что обозначает символ в виде греческой буквы пси?


Где и когда возникла буква «пси»?

В IX веке до н.э. греки познакомились с финикийским алфавитом. Этот алфавит грекам понравился и они переняли его себе. Надо заметить, что в финикийском алфавите отсутствовали гласные буквы (читающий должен был сам догадаться, какие буквы пропущены), греки же ввели их и тем самым создали первый настоящий алфавит. Они также ввели пять новых символов: Ω (омега), Υ (ипсилон), Φ (фи), Χ (хи) и Ψ (пси).

Что означает внешний вид буквы пси?

Предполагается, что внешний вид буквы Ψ символизирует трезубец греческого бога моря Посейдона, культ которого в то время был очень широко распространен в Древней Греции. Собственно про трезубец Посейдона имеется много мифов. Считалось, что своим трезубцем Посейдон разрывал землю и, глубоко вспарывая ее тело, создавал заливы и проливы. Есть легенда, как Посейдон спас маленькую девочку от преследующего ее сатира. Он так сильно метнул в него свой трезубец, что железо, пронзив тело сатира, впилось в скалу. После того как трезубец был вытащен, из скалы забил чистый родник.  Позже на этом месте был построен храм.
Сам же трезубец Посейдона символизирует разделение мира на три сферы: земную, небесную и духовную, и является союзом трех первоэлементов — воздуха, воды и земли.

Так какая связь между психологией и этой буквой?

Как известно, термин «психология» древнегреческого происхождения. Он составлен из двух слов: ψυχη («psyche», «псюхе») — душа и λογος («логос») — знание или изучение. Предложен был этот термин не в Древней Греции, а в Европе в XVI веке. Изобретателем слова «психология» является философ Гоклениус, который применил слово «психология» в 1590 году для того, чтобы можно было обозначить им книги ряда авторов. Это слово получило всеобщее признание после работ немецкого философа Христиана Вольфа, книги которого назывались «Рациональная психология» (1732) и «Эмпирическая психология» (1734).

Об использовании слова «психолог» (с ударением на последнем слоге) в русском языке говорит реплика Мефистофеля в пушкинской «Сцене из Фауста»: «Я психолог… о вот наука!…» Но в те времена психологии как отдельной науки не было. Психолог означал знатока человеческих страстей и характеров.

После того, как психология стала наукой, слово «психология» стали употреблять гораздо чаще. По одной из версий, использование греческой буквы ψ для обозначения термина «психология» вперые стали применять студенты философских ВУЗов для ускорения записи лекций по психологии, где это слово употреблялось практически постоянно. Надо заметить, что подобное сокращение применяется не только у нас в стране, но и за рубежом.

Почему греки называли душу словом psyche?

На этот счет существует целая легенда. Эрот, сын Афродиты, влюбился в очень красивую молодую женщину Психею. К сожалению, Афродита была очень недовольна, что её сын, небожитель, хотел соединить свою судьбу с простой смертной, и прилагала все усилия, чтобы разлучить влюбленных, заставляя Психею пройти через целый ряд испытаний. Но любовь Психеи была так сильна, а её стремление вновь встретиться с Эротом так велико, что это произвело глубокое впечатление на богинь и богов, и они решили помочь ей выполнить все требования Афродиты. Эроту в свою очередь удалось убедить Зевса — верховное божество греков — превратить Психею в богиню, сделав её бессмертной. Таким образом, влюбленные были соединены навеки.

Для греков этот миф был классическим образцом истинной любви, высшей реализации человеческой души. Поэтому Психея-смертная, обретшая бессмертие, — стала символом души, ищущей свой идеал.

А использовалась ли буква пси в России?

Да, использовалась. Русский алфавит — кириллица — был создан в 863 году Кириллом и Мефодием на основе греческого алфавита. Соответственно, в нём имелась и такая греческая буква как ψ, которая использовалась для обозначения звука «пс». Однако в 1708 году Пётр I утвердил в качестве русского алфавита, так называемый, гражданский шрифт, в котором отсутствовали буквы пси, кси, омега и юс. С тех пор в русском алфавите буква пси больше не использовалась, однако в церковнославянском языке буква ψ сохранилась до сих пор.

Где кроме психологии используется буква пси?

Известно, что древние греки также использовали символ «пси» для обозначения числа 700, чтобы отличить его от аналогичной буквы они справа от числа рисовали чёрточку — ψ΄. Однако с распространением римских, а позже арабских цифр, греческая система записи чисел была забыта. В настоящее время, греческая буква ψ широко используется в физике (в квантовой механике её используют для обозначения волновой функции) и в математике (для обозначения полигамма-функции).

http://www.psy.msu.ru/about/psy/

Православие и магия.Pro и contra.

В чем разница между молитвой и заклинанием, между святыми и целителями? Почему магическое сознание популярно и среди христиан? Настоятель Пятницкого подворья Троице-Сергиевой лавры в Сергиевом Посаде протоиерей Павел Великанов ответил на вопросы корреспондента Д. Бариновой журнала «Фома».

— Отец Павел, и в христианстве, и в магии есть обряды, через которые человек обращается к духовному миру. А в чем принципиальное отличие? Чем Церкви магия не угодила?

— Давайте я сначала скажу о том немногом, в чем отличия минимальны? В отличие от атеистов, и христиане, и оккультисты уверены, что существует духовная реальность. Мы сходимся в одном: духовный мир есть. Есть некая реальность, которую мы не видим, но которая серьезно влияет на нашу жизнь, и в этом мире есть духовные сущности, которые обладают разумом, своими целями, стремлениями. Мы с ними связаны, они на нас воздействуют, оставаясь часто незримыми, невидимыми для нас. Это — единственное, в чем нет противоречия.

А в чем противоречие есть?

В отношении к Богу, которое определяет совершенно разное понимание смысла жизни и главной цели взаимодействия с этим самым духовными миром.

Для христианина главная цель — воссоединение с Богом в новой, вечной жизни. И в Евангелии есть очень яркий образ того, как развивается и проявляется такая жажда воссоединения, чтó переживает человек. Вот одно из самых удивительных Евангельских свидетельств — Преображение Господне.

Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем.

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет.

И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие (Мф 16:28, 17:1-3).

Что мы видим, что происходит? Ученики сопровождают Христа, вместе с Ним восходят на гору. За плечами у них — история встречи с Учителем, пройденная часть большого и трудного пути. Они уже и так расположены всецело к Иисусу, они любят Его, они ловят и пытаются понять Его слова. Они готовы идти за Ним, хотя путь опасный и трудный. Однако это ещё преддверие.

Дальше, на этой самой горе, происходит нечто большее, чем они могли себе представить. Их Учитель преображается, и Христос открывается им в Своем Божественном образе. И приоткрывается тот самый духовный мир, где в Царствии Небесном древние пророки, святые собеседуют с Иисусом Христом, с Самим Богом. Как передать то, что чувствуют апостолы, которым довелось при жизни созерцать это духовное Царство Христа? Они не могут найти верных слов.

Петр говорит наивно, но от всего сердца: Равви! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: Тебе одну, Моисею одну, и одну Илии (Мк 9:5) — настолько велика благодать, радость, мир, что они хотят навсегда остаться тут, с Богом! Пока они не понимают, как же найти способ, и от простоты душевной предлагают построить хижины Богу и святым, чтобы быть рядом. Но в основе и есть та невероятная радость и счастье, полное преображение жизни, которое сопряжено со Христом. И ученики Его, христиане, пытаются служить Богу и стремятся с Богом духовно воссоединиться, войти в мир вечной жизни, где Христос всегда рядом. И где можно повторять вновь и вновь: Учитель! Хорошо нам здесь быть.

Вот это и есть главное для христиан. Отношения с Богом, соединение с Ним, возможность иметь вечную радость быть со Творцом.

При этом есть чисто земные устремления, радости, желания, а также проблемы, болезни, трудности. Они не бессмысленны для христианской жизни, они могут быть чем-то важным. Однако удовлетворение этих стремлений или преодоление трудностей в любом случае не являются самоцелью. Цель одна: пройдя этот сложный жизненный путь, сделать все возможное для встречи с Богом, взойти на ту самую «гору», где высшая радость. А эти самые житейские нужды или проблемы — в зависимости от отношения к ним, от наших дел, слов и даже помышлений, — либо мешают, либо способствуют исполнению высшей цели.

— Но все же пока неясно. Оккультисты тоже признают наличие иной реальности и духовных сущностей. Разве отношение к Богу какое-то другое?

— Абсолютно другое. В магическом сознании «вопрос о Боге» (или богах) носит совершенно иной характер. Интересны те сущности, которые с точки зрения магического языческого сознания, «отвечают» за те или иные процессы, касающиеся нас. Интересна их сила и «сфера компетенции». С этими сущностями — с идолами, с демонами — якобы надо договариваться. Независимо от того, что они могут быть враждебны и Богу, и конечному спасению, восхождению человека к Богу. А Господь в этой парадигме отсутствует. Он «не интересен». Он — где-то.

Отношения с этим миром не мыслятся с точки зрения высшей цели. Посмотрите на греческую мифологию, которую многие более-менее помнят и знают. Там люди, герои, борясь, могут получать помощь от самых могущественных богов с Олимпа. И что?.. Все эти герои после смерти все равно сходят в Аид, то есть в ад (это слова-синонимы) и в тоске бродят там бесплотными тенями, оказываются мучимы невозможностью удовлетворить желания, какие они принесли из ушедшей жизни. Счастливы ли при этом так называемые боги? Оказывается, тоже нет: они конкурируют, обманывают. Они нуждаются в жертвоприношениях, которые люди совершают из страха перед ними или желания получить их помощь.

При этом религиозное сознание античное — оно все же сравнительно развитое. Магизм как таковой более механистичен, нацелен на четкий результат. Считается, что есть какие-то правила, какая-то специальная техника, которая гарантирует определенный результат. Совсем упрощенно: если черная кошка дорогу перебежала, то три раза плюнул через плечо — и все, иди, ничего плохого с тобой не произойдет. А если произойдет — значит, не так плюнул, либо не от кошки проблема, а потому, что кто-то «накаркал», а ты не заметил. Либо не сообразил — а надо было обратиться к «специалисту» по духам: бабке, шаману… И тот своими путями войдёт в духовный мир, ударит в бубен, либо нашепчет верные заклинания. И…

Святая Матрона и Матрона-целительница

— А заклинания — разве это не то же, что молитвы у христиан?

— Категорически, совершенно другое. Повторяю, само целеполагание обращения к Небесному миру принципиально разное.

Оккультизм принимает «заказ» на какой-то успех или устранение угрозы. Чтобы некто стал физически здоров, либо чтоб народ оказался сильнее всех остальных народов и покорил их. И начинается торг с «нужным» духом за то, какова цена.

А для христианина это неприемлемо: для него нет цены, которая бы оправдала погибель человеческой души. И если он просит чего-то у Бога, Богородицы или святых, то не ради успеха в торге. Скорее, это общение можно сравнить с тем, что происходит в доброй и хорошей семье: ребенок обращается к отцу, матери, старшим братьям и сестрам со своей горестью или мечтой, он и просит, и одновременно спрашивает совета, он пытается понять, а хорошо ли и правильно ли то, чего он попросил. И они все вместе, в любви, собеседуют, думают и решают.

Одни из ключевых слов в молитве, обращенной к Богу: да будет воля Твоя. И эти слова восходят к страшному эпизоду земной жизни Спасителя, описанного в евангелиях. Вот Христос мучительно молится (в Евангелиях сказано, до кровавого пота!), зная, что через несколько часов Его ждут неправедный суд, бичевание и смерть на кресте. Ему все открыто; Ему ясен весь ужас страданий и смерти. И потому вырываются слова: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия. Но дальше то самое — впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф 26:39). Через это смиренное «как Ты хочешь» делается шаг к спасению всех нас.

И о чем бы ни просили впредь ученики Христа: об избавлении от болезни или смерти, или о ниспослании какой-то житейской радости — все равно звучит доверие и признание, что за Богом последнее слово. Он знает, что по-настоящему необходимо нам. Он любит нас, а мы не должны быть капризными эгоистами, если по-настоящему любим Его.

— А чем тогда отличается от молитвы магическое действие?

— Классическим примером магического действа является камлание у шаманов. В чем его смысл? В том, что шаман во время этого ритуала, соединяясь с духами, с демонами, уходит в состояние транса, экстаза, пограничное между сознательным и бессознательным, и вот в этом состоянии он начинает путешествовать между разными мирами: нижними, срединными и высшими. Его задача — найти духов, от которых зависит решение той или иной проблемы. Соответственно, он с ними там договаривается, устраивается некий торг, предлагается какой-то выкуп, и в итоге он возвращается в нормальное состояние и объясняет собравшимся, что именно необходимо сделать для того, чтобы решить данную проблему.

Да, иногда таким путем болезни вылечиваются, проблемы решаются — но какой ценой? Потому что с нечистой силой заключается договор. Магическое мышление построено на страхе: надо все время оглядываться, бояться и совершать кучу оградительных действий — вместо того, чтобы пытаться духовно окрепнуть, вместо того, чтобы спасать свою душу.

— Но не получается ли тогда, что наши молитвы о здравии, о исцелении, о многолетии — это неправильно, что это тот же самый магизм?

— Опять повторюсь, это категорически не так. Бог не хочет, чтобы мы превратились в таких безвольных, ничего не желающих и абсолютно безразличных к жизни людей. Он говорит: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам (Лк 11:9). Он нас призывает пользоваться своей свободой, самим стремиться понять свои чаяния и потребности. Но при этом — не в ущерб главному. Поэтому умение разобраться самому и с помощью Божьей получить нечто необходимое, либо уберечься от того, что непосильно, что может привести к унынию или даже отчаянию — ради этого Бог нам и говорит, что надо просить, искать и стучаться. И в любом случае, конечно, Христос не стремится к тому, чтобы каждый человек страдал. Он Сам исцелял страждущих, но делал это не просто ради исцеления — а ради того, чтобы человек встал, пошел и, поняв, Кто дал ему такое благо, сумел прожить свою жизнь так, чтобы с Богом воссоединиться в Вечности.

При этом парадокс в том, что, как бы ни была важна просьба, гораздо важнее сама возможность вступить с Богом в непосредственное общение. И самое потрясающее, что происходит, — это не исполнение просьбы как таковой, а чудо Посещения. Чудо — когда к тебе приходит ответ, и ты вдруг понимаешь, что Бог есть и что Он рядом.

У меня однажды был случай, когда я получил такой ответ. И переживание было настолько сильным, что, кажется, я понял чувства апостола Петра во время чудесного лова рыбы. Есть такой евангельский эпизод, когда апостолы пытались ловить рыбу, и у них ничего не получалось, рыбы не было. Они уже опустили руки, и тут Христос призывает их еще раз закинуть сети. Они слушаются — и вдруг они чувствуют, что едва могут эту сеть вытянуть, настолько там много рыбы. И тогда будущий апостол Петр ведет себя, казалось бы, странно: он бросается в ноги ко Христу и говорит: Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк 5:8). Конечно же, Христос никуда не уходит, они остаются вместе. Что случилось с Петром? Одновременно священный ужас, потрясение от того, что рядом Бог, — но и огромная радость от ощущения сопричастности Божественной любви.

В моей жизни это случилось вот как. Мне очень нужна была определенная и достаточно крупная сумма денег. Я понимал, что взять их неоткуда, занять мне тоже было не у кого, причем я оказался в местах, где никто о моей ситуации не знал, я никому о ней не говорил. И вдруг мне передали пожертвование, конверт. Я его открыл и пересчитал деньги — и испытал, наверное, тот же страх, что и апостол. Дело в том, что в конверте лежала именно та самая сумма, в которой я нуждался, буквально та самая! Как будто мне Сам Господь сказал: «Вот, возьми. Это то, что тебе нужно. Я всегда об этом знаю». И это соединение великой радости от ответа на твои скорби — и страха, потому что вдруг ты понимаешь, что Он видит и знает все, что Он слышит тебя и более того — говорит с тобой.

Но для чего — для того, чтобы я решил одну свою проблему? Нет. Это ответ на мое стремление к Господу, и это часть того пути, который я как христианин проделываю к Нему.

— Вы говорите об оккультных практиках, о целительстве и противопоставляете это молитве. Но к примеру, блаженная Матрона Московская, по молитвам которой столько раз происходили исцеления — разве она не целительница?

— Очень важный вопрос, потому что оккульт­ное сознание как раз никакой разницы не видит. Опять-таки из-за того, что Бог как нечто главное в этой логике отсутствует. Откуда берется магическая сила? У самих язычников есть несколько вариантов ответа: либо это какие-то собственные паранормальные способности, либо какая-то автономная энергетика, другой вариант — ссылки на космическую энергию или стихийную силу, которую человек улавливает. И третий, самый честный, но самый страшный вариант — это когда оккультист сам прекрасно понимает источник силы и «играет» с тем, кого называют «враг рода человеческого».

А есть святость, есть святые, молитвами которых совершаются чудеса. Это блаженная Матрона, преподобный Серафим Саровский, преподобный Сергий Радонежский, святитель Николай Чудотворец и многие, многие другие.

Но сами ли они — источник исцелений и чудес? Ответ очевиден из того, кому служили эти святые при жизни и продолжают служить до сих пор. Их святость — это святость Божия. Все, что происходит, имеет своим источником одного и того же Благого Бога. Причем сами святые всегда подчеркивали, что чудо — не их заслуга, а действие воли Божией.

Может ли святая блаженная Матрона, святитель Николай, та или иная чудотворная икона Богородицы либо какая-то частица мощей стать альтернативой Господу Богу? В сознании человеческом — да, может. Только с этого момента речь идет уже не о христианской вере, а все о том же магизме. Бог где-то там, далеко (я об этом уже говорил, в язычестве творец, демиург, всегда максимально удален и равнодушен, и у почитателей святого мгновенно эта языческая конструкция возникает вместо Бога).

Матронушка, другие святые или святыни воспринимаются как некие самостоятельные духи, с которыми якобы можно и нужно вести торг либо подзаряжаться энергией и так далее. Это типичный пример магического сознания. От этой опасности очень хотелось бы предостеречь, потому что в эту пропасть крайне легко свалиться даже человеку, давно ходящему в храм.

Матронушка помогает не ради того, чтобы у человека просто перестало болеть ухо: она обращается к Богу за него. И вот у человека больше не болит ухо. Зачем? Не затем, чтобы он подумал, какая у Матронушки сильная энергия. А затем, чтобы он понял, что Бог есть, чтобы он пошел в храм, начал исповедоваться, причащаться — чтобы он пошел к Богу, которому святая блаженная Матрона всю жизнь служила.

Повторю еще раз: никогда ни один святой не говорил, что совершает чудеса своей властью, своей волей, своей сильной энергетикой. Каждый из них указывал: это не я, это Господь. Никогда здесь нет и быть не может уверенности в собственных силах. Единственное, что есть, — это вера, что Бог рядом, и если Его воля есть, Он поможет.

В святых, которые прославлены Церковью, действует один и тот же Бог. А какая сила действует в заклинателях, колдунах, заговорщиках, экстрасенсах и прочих, мы не знаем. И исходя из элементарных принципов душевной и духовной безопасности, не зная броду, — не суйся в воду. Потому, что духовный мир очень неоднозначный, это область высокого напряжения. И никто не знает наверняка, хватит ли у него рассудительности, понимания, какого-то духовного чутья прибиться к правильному берегу, а не попасть в тонко расставленную ловушку.

«Бог не ставит крест на тех, кто пытается подойти к Нему не с той стороны»

— Отец Павел, Вам доводилось общаться с людьми, которые некогда обращались к целителям, знахарям, колдунам, экстрасенсам?

— Доводилось. И этот опыт общения однозначно негативный. Даже, если эти люди получали какое-то временное облегчение в тех проблемах, с которыми они приходили к тем, кто обладает некой силой, в дальнейшем они получали переломанные судьбы. Они пытались решить какую-то маленькую проблему, а в итоге получали гораздо большую. И понять это с точки зрения Божественной педагогики, в общем-то, вполне можно. Если ты отказался преодолеть маленький кризис, с которого можно было бы начать свой путь к Богу, ты неизбежно получишь больший кризис. И так будет продолжаться до тех пор, пока твоя душа не истощится, либо до тех пор, пока ты наконец-таки не сможешь прорваться в направлении к Богу.

— А вот например, человек, которому Христос, может быть, пока еще не открылся, сильно заболел, перепробовал все средства и всех врачей, отчаялся — и пошел к какой-нибудь бабушке-целительнице, потому что для него это самая последняя надежда. И вот он выздоравливает. Однозначно ли это — не от Бога? Не может ли тут быть места чуду, Божьей помощи?

— Конечно, однозначного ответа нет, все бывает очень по-разному. Потому что, как умный родитель никогда не скажет ребенку всей правды до тех пор, пока тот не сможет эту правду переварить, пока она не перестанет быть для него разрушительной, точно так же и Господь Бог нисходит до миропонимания людей, которые пока от Него далеки. Было бы глупо отрицать наличие чудес исцеления и различных неординарных событий не только в язычестве, но и в других религиях, культах, и вообще у людей нерелигиозных. Но надо четко понимать, что все это ни в коем случае не является подтверждением истинности того, чем эти религии или эти культы живут.

Подобные чудеса свидетельствуют лишь об одном: о том, что Бог повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф 5:45). Бог любит всех людей, Он не меняется. И то, что Он подлаживается под ту систему координат, в которой находится человек, говорит нам, что для Бога гораздо важнее, чтобы человек получил какую-то поддержку, пусть в его кривой, косой, но все равно теплящейся вере, нежели чем ощущал бы себя в каком-то холодном, безвоздушном, молчащем и пугающем пространстве. Человек должен чувствовать эту теплоту, эту близость, то, что Кто-то, Кто гораздо больше и сильнее, чем он сам, находится с ним рядом.

Когда ребенок начинает заниматься в какой-нибудь спортивной секции, у него, конечно, сначала все получается неправильно. Зато потом, когда он уже достигнет уровня мастера спорта, он будет оглядываться назад и смеяться над самим собой, каким был неуклюжим. Но безумен тот тренер, который посмотрит на только пришедшего ребенка и сразу поставит на нем крест, и скажет: «Нет, голубчик, тебе тут делать нечего».

Точно так же Бог не ставит крест на тех людях, которые пытаются подойти к Нему не с той стороны. Он все равно свидетельствует им о том, что Он есть, Он действует. А потом разными способами Он эти глупости, ошибки, кривизны выправляет и помогает человеку, если только у того есть желание и стремление двигаться к Нему и встать на правильный путь.

— Нам в редакцию ежедневно приходят вопросы, так или иначе связанные с темой магии. Например, часто люди каются в том, что в молодости ходили к гадалке. Многие, кому нагадали несчастную жизнь, понимают, что все сбылось, и им кажется, что таким образом на них действует проклятие Божие за то, что они совершили такой грех — гадали.

— Прежде чем сказать конкретно об этой ситуации, хочу выразить такую общую мысль: мы верим в то, что духовный мир есть. При этом, согласно учению Церкви, человек — это сложное существо, которое включает в себя тело, душу и дух. Соответственно, духовный мир естественным образом влияет на человека. Иное дело, что происходит это зачастую вовсе не по той схеме, которую рисует себе народное сознание. Серьезное соприкосновение с миром духов — зачастую это опыт, который ведом подвижникам, аскетам, такие истории чаще всего можно встретить в монастырских патериках. Причем часть этих историй — это скорее предупреждение монаху от впадения в прелесть. Известны святые, которые особо молили Бога, чтобы в течение земной жизни Господь избавил их от каких-то потусторонних явлений.

Одним из ключевых слов в православной традиции является слово трезвение — что означает в том числе отказ от восторженного, экстатического отношения к мистическим явлениям и вообще осторожное отношение к любому мистицизму.

В отличие от тех духовных даров, которые Господь нам дает в Своей Церкви: мира, любви, радости, благостности, терпеливости. Правилу трезвения и отказа от мистицизма христианину важно следовать.

Что касается вопроса о «сбывшихся пророчествах» гадалки. Важно понимать, что поход к гадалке или любая другая совершенная некогда ошибка не могут стать стеной, которая навсегда оградит человека от Бога. Ведь Сам Христос сказал: Даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам (Лк 10:19).

Если человек верует в Бога, молится, ходит в храм, исповедуется и причащается, то ему следует верить в ту благодать, какую он получает в церковной жизни. Помнить, что если он исповедал прежние грехи, искренне раскаялся и стремится переменить свою жизнь, если он принимает святые дары, то ничто прежнее над ним не властно.

Нужно понять, что эта классическая магическая схема — что-то просто взять и механически ретранслировать человеку как истинную причинно-следственную связь — уже невозможна. «Пострадавшему» требуется доверие к Богу. Были или не были совпадения — а какое это имеет значение на фоне нынешней церковной жизни? И откуда уверенность, что в данном случае не было по отношению к авторам вопроса определенного программирования?

Дело в том, что любое слово, любая мысль, глубоко воспринятая нами, становится своего рода шаблоном, по которому, даже помимо нашей воли, наше сознание начинает действовать. А сознание наше является тем самым рулем, который ведет нас по жизни. Поэтому, если у человека, особенно в детстве, в молодости, были заложены неправильные и причем высокоэмоционально заряженные представления о собственной жизни, он легко может идти путем именно таких установок.

Надо помнить, что человек — многосоставное существо, и у него есть душа, со своими законами. Совсем не обязательно в случае с гаданиями или целительством мы имеем дело с явлениями духовными.

Духовный аспект здесь один: дело это не Божеское. А проблемы могут находиться в сугубо психологической сфере, в области влияния или манипулирования. Ведь опытный «психолог», определив характер человека, очень многое может предсказать и о его будущем пути. У современных психотерапевтов даже есть такое понятие — «расколдовывание» — то есть освобождение от навязанных извне устойчивых глубинных ориентиров. Поэтому я бы посоветовал тем людям, которых до сих пор не отпускает какая-то навязчивая, глубоко сидящая в их сознании идея, которой они руководствуются по сей день, отправиться к психотерапевту, который помог бы от этой разрушительной мысли избавиться.

И еще надо иметь в виду то, что уже давно определила наука: люди, страдающие мани­ей преследования или манией величия (в пси­хиатрии, правда, эти состояния назы­ваются «бредом»), опираются на набор вне­шне чрез­вычайно логичных аргументов, неве­роятно искусно выстраивают причинно-следственные связи, которые доказывают, что они абсолютно здоровы и абсолютно правы в своих подозрениях или амбициях. Соответственно, человеку не следует пытаться самостоятельно разбираться, стал ли он жерт­вой духовной напасти или тонкого психологического программирования. Ему нужно иметь в виду только одно: оккультные практики в любом случае опасны, и обращаться к подобного рода «специалистам» категорически не следует.

 

Дневник сельского священника

«Дневник сельского священника» (фр. Journal d’un curé de campagne) — фильм режиссёра Робера Брессона, снятый в 1950 году по одноимённому роману Жоржа Бернаноса.

«Дневник сельского священника» был одной из любимых кинокартин Андрея Тарковского, который прямо называл творение Брессона «великим фильм».

Прт. Вячеслав Перевезенцев о фильме «Дневник сельского священника».

Хочу поделиться интересным опытом. Так получилось, что буквально подряд, с разницей в один день, я посмотрел один и тот же фильм, и не просто посмотрел, а поучаствовал в его обсуждении после просмотра. Сначала я был в гостях на приходском киноклубе у о. Алексея Уминского, а через день, на нашем черноголовском киноклубе, мы также смотрели «Дневник сельского священника» Робера Брессона снятого по роману Жоржа Бернаноса, в рамках нового цикла «Киновселенная Андрея Тарковского». Я не припомню, чтобы со мною такое раньше случалось, и надо сказать, опыт мне этот очень понравился. Второй раз я смотрел фильм совсем другими глазами, мне было не то, что менее интересно, а как раз совсем наоборот. Это очень похоже на то, как, когда ты смотришь на стереоскопическую картинку, но еще не словил этого стереоэффекта и видишь просто обычное изображение, а потом вдруг появляется глубина, все вроде тоже самое, а видится иначе.

Я бы мог много написать про этот фильм, но и времени маловато, да и читать вряд ли кто будет, все таки это фб и на его страницы заглядывают, как правило люди, которые живут в бешенном ритме и даже картинки не всегда успевают толком рассмотреть. Поэтому напишу о самом, с моей точке зрения, главном, хотя букв все равно получится многовато.

Конечно, самой яркой и в каком-то смысле центральной сценой и фильма и романа является разговор священника с графиней. Бессмысленно передавать содержание этой беседы, кстати тем, кто смотрел только фильм, я настоятельно советую прочитать это место в романе (ровно середина книги).

После этой беседы графиня, женщина страшно одинокая, потерявшая маленького сына, а вместе с ним все, и даже веру в Бога, пишет письмо, где есть такие строчки: «Я не верила, что могу смириться. И в самом деле, то что пришло ко мне, — не смирение. Смирение не в моей натуре, предчувствие не обманывало меня на этот счет. Я не смирилась, я счастлива».

Чуть позже, священник, который постоянно жалуется в своем дневнике, что он не может молиться, которого многие воспринимают, как слабого юношу, депрессивного склада, вечно сомневающегося и по большому счету не верующего в Бога, говорит о том, что был свидетелем чуда.

И чудо состоит для него совсем не в том, что он спас душу отчаявшейся, несчастной женщины, как естественно было бы подумать на его месте. Он говорит: «Какое чудо подарить то, чем не обладаешь сам. Какое чудо». Только смотря фильм во второй раз, я можно сказать расслышал эти слова. Мне кажется до конца их может понять только священник, но м.б. еще учитель, в смысле, наставник.

Прожив вот уже 50 лет, простояв у престола ровно половину из них, я все больше убеждаюсь, что не становлюсь духовней, молитвенней, милосердней, смиренней и т. д., а так или иначе именно об этом мне приходится говорить, этому учить, об этом свидетельствовать. В общем, вы понимаете… Это не оправдание нашей лени, нашей жестоковыйности, нет.

Просто я тоже не раз был свидетелем похожего чуда, это про то, что «сила Божия в немощи совершается»(2 Кор. 12.9). И, наверно, это главное про что этот фильм Брессона и роман Бернаноса, и этим он м.б. похож на более известный у нас роман Грема Грина «Сила и слава».

«Какое чудо подарить то, чем не обладаешь сам», написав сейчас эти слова, я вспомнил старое присловие, которое так любил повторять митр. Антоний Сурожский, что невозможно довести ученика дальше, чем куда ты сам дошел. Противоречие? Скорее парадокс, без которых вообще духовная жизнь не возможна. И выход из этого парадокса я, как мне кажется, нашел у того же митр. Антония.

Митр. Антоний в своих беседах не раз обращался к роману Ж.Бернаноса и как правило останавливался именно на этом моменте: «Есть книга французского писателя Жоржа Бернаноса «Дневник сельского священника». И там такой эпизод. Молодой священник назначен на приход и изо всех сил хочет творить добро, и у него ничего не получается, потому что у него никаких сил нет; впоследствии оказывается, что у него рак, от которого он и умирает. Но он борется, борется, борется, и все не может, все не получается. Как-то молодой офицер его встречает на дороге и предлагает подвезти его на мотоцикле. И по дороге этот офицер ему говорит: «Нас так поражает в вас молитвенный дух, который в вас живет». Молодой священник с отчаянием ему возражает: «Да молитвы-то у меня нет! Я всю жизнь кричу к Богу, рвусь к Нему и не могу пробиться»… И офицер отвечает: «Вот это-то нас и поражает в вас». Потому что, если бы у него была просто пламенная молитва, которая текла бы, как река, вероятно, люди смотрели бы и говорили: «Ну, счастливый человек, это у него удается». А этот человек всем своим существом был устремлен к Богу, и эта волна, поднимаясь, разбивалась, как об утес, об его умирающее тело.

И я думаю, что если люди вокруг нас видят, что мы искренне боремся, хотя нам и не удается ничего, они могут поверить в то, куда мы устремлены».

Да, мы многое можем так и не обрести, и молитвенного духа, и смирения, и милосердия, но оказывается самое важное, насколько мы всего этого хотели, как сильно были к этому устремлены.

Наверно, самый распространенный вопрос, который ставился после просмотра этого фильма, был следующий — «Почему этот священник не может молиться?» Мы видим, что это не м.б. связано с ленью, обмирщенностью или «земностью», как называл наше пленение земным, тленным и приходящим, свят. Феофан Затворник.

У нас, как правило, именно так и бывает, нам трудно молиться потому что душа целиком и полностью погружена в земное, где так много забот и тревог, что совсем нет ни сил ни времени поднять ее к Небу.

Но этот молодой священник был явно «не от мира сего», ничего земное его не пленяло, он не имел ни семьи, ни друзей, ни планов на будущее, более того был тяжело болен, казалось бы — «молись не хочу». И он хотел, а молитва не шла.

В каком-то смысле разрешение этого парадокса мы видим в его словах, что он все время находится в агонии. На вопрос своего старшего наставника, кюре из Тарси: «Где он видит себя в Евангелии?». Священник отвечает: «Я всегда видел себя в оливковой роще, в Гефсиманском саду». Там, в этом саду, если вы помните Христос просит своих учеников побыть с Ним и бодрствовать, а они не могут, то же, конечно, не потому что ленивы и приземлены, просто: «Дух бодр; плоть же немощна» (Мф. 26.41).

Но есть в связи с этим еще очень важный момент, который невозможно уловить в фильме, но если внимательно читать роман он бросается в глаза и все становится на свои места.

В том самом эпизоде разговора с графиней в самый кульминационный момент мы читаем: «И тут — нет! Этого невозможно выразить словами, — в то время как я изо всех сил боролся с сомнением, со страхом, ко мне вернулся дар молитвы. Пусть меня поймут правильно: я не переставал молиться с самого начала этого необыкновенного разговора, молиться в том смысле, в каком понимают это слово легкомысленные христиане. Несчастное животное может делать дыхательные движения и под пневматическим колоколом, но что толку! И вдруг воздух вновь со свистом врывается в его бронхи, разглаживает одну за другой складочки тонкой легочной ткани, уже успевшей скукожиться, артерии вздрагивают под напором тарана красной крови — и все его существо напрягается, как корабль, когда паруса, оглушительно грохоча, полнятся ветром».

Оказывается он никогда не переставал молится, в том смысле как это понимают легкомысленные христиане, а тосковал он по тому дару молитвы, когда воздух Неба со свистом наполняет твои паруса. Согласитесь, что это совсем не то, что мы понимаем под словами «не могу молится».

И еще одна очень важная тема, которая затрагивается в этом фильме. Тема свободы. Тема необъятная и неисчерпаемая. Я попытаюсь всего лишь к ней прикоснуться исключительно в связи с мироощущением Робера Брессона.

Многими было замечено, что своеобразие творчества Брессона связано не столько с сюжетами, или персонажами, или религиозными идеями, сколько с самой экранной формой, т. е. специфическим способом кинематографической трактовки реальности. Как не раз отмечал А. Тарковский, восхищавшийся фильмами Брессона, что Брессон — это гений простоты. «У Брессона какой-то невероятный, совершенный аскетизм. Это уже абсолютное отсутствие формы перед лицом правды жизни, и это уже смыкается со своей противоположностью и превращается в абсолютную форму».

Художественная форма у Брессона — это нечто вроде монастыря, куда режиссер запирает не в меру расходившуюся жизнь. Такая манера художника имеет непосредственное отношение к его представлению о человеке. Такое впечатление, что Брессон видит человека всегда детерминированным некоей силой, действующей извне. Недаром в одном интервью он говорил о «невидимой руке, которая направляет события». Недаром в его фильмах так часто повторяется тема тюрьмы. Когда его спросили: «Почему это так?» «Я этого не замечал», — ответил Брессон и тут же добавил: «Может быть, потому, что все мы узники».

В фильме «Дневник сельского священника» мы, вроде бы, не видим ни какой тюрьмы, если не считать тюрьмой, болезнь священника, которая буквально пожирает его. И в то же время на протяжении всего фильма нас не покидает это ощущение замкнутости мира в котором разворачиваются события, это ощущение оставляет нас только один раз, когда священник едет на станцию на мотоцикле вместе с Оливье. Ощущение неизбежности и неотвратимости происходящих событий.

Когда похоронили графиню священник говорит: «Она освободилась, ее испытания закончились, а мои только начались». На упрек графа, что он вмешивается в дела его семьи, он отвечает: «Священнику приходится действовать не по своей воле». В другом месте он говорит: «Священник не вправе иметь личное мнение». Так что это — свобода или не свобода? Чтобы ответить на этот вопрос надо вспомнить еще один эпизод фильма, где Тарсийский кюре говорит своему младшему другу: «Тебя не любят твои прихожане, потому что ты такой какой есть, ты верен себе, а не пытаешься подстроится под их социальные устои».

Митр. Антоний, ссылается на А.С. Хомякова, который производит слово «свобода» от быть самим собой. Может быть это и сомнительная этимология, но она имеет непосредственное отношение к сельскому кюре из Амбрикура.

Еще большее отношение к нему и нашему размышлению на тему свободы имеют следующие мысли митр. Антония: «Дисциплина – тоже слово латинское; оно определяет не совсем то, что мы в ней видим всегда. Когда мы говорим о дисциплине, то думаем, как нас порой зажимают в железные рукавицы. Но дисциплина происходит от слова disciрulus, ученик: это не только фактическое, но внутреннее состояние того, кто стал учеником, кто хочет научиться и готов оставить свои собственные привычки, свои собственные мысли, свои собственные суждения и чувства для того, чтобы слиться с большим умом, с более глубоким сердцем, с волей более совершенной. И только этим путем приобщения к большему человек делается свободным от меньшего, от самого себя, каким он есть сейчас».

Свободным человек становится только на пути, когда он ясно осознает цель своего пути, свободным от того, что сбивает с этого пути. «Познайте истину и истина сделает вас свободными» (Ин. 8.32). Со стороны это может выглядеть как не свобода, человек много себе не может позволить, он, как бы, не принадлежит сам себе.

Так, наверно, выглядит альпинист идущий к заветной вершине, лишая себя многого, что кажется таким важным жителям низин, вверяя себя своему проводнику и становясь только на этом пути самим собой — горновосходителем. Это похоже на Иисуса, самого свободного Человека ходившего по земле. Путь, Которого, по слову Честертона, был не просто блужданием по дорогам Палестины, а стрелой устремленной в цель. И цель эта была — Голгофа. Не случайно в конце этого драматического фильма мы видим Крест.

Молодой священник, несмотря на свою агонию, никогда не терял из виду свою цель и он дошел до конца, явив нам пример подлинной свободы, которая, как и любовь, в этом мире не может не быть не пригвожденной ко Кресту, почему и выглядит порою как не свобода.

«Что с того? Все — благодать», — были последние слова молодого сельского священника, который казалось бы потерпел поражение в мире, где как он говорит, «так мало любви», но к которому так подходят слова апостола: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил. А теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его»(2 Тим. 4.7-8).

www.facebook.com