Кино и православная психология

Может ли зарубежное кино быть чем-то полезным в постижении православной психологии?

Дж. Мазина

На первый взгляд – нет, да и на второй тоже.

Однако, если присмотреться повнимательнее, то в шедеврах мировой кинематографии мы можем увидеть, как их создатели мастерски пытались показать внутренний мир человека, невыносимость его бытия на фоне всепоглощающей греховной действительности. Каждый фильм по-своему уникален. Также как и вопрос, который ставит режиссер своему зрителю. Настоящий художник никогда не дает однозначный ответ на свой вопрос, а заставляет человека, который смотрит его творение, окунуться в его атмосферу и начать размышлять над ситуацией, поступками героев и приходить к причинам их действий.

Очень часто в фильмах поднимается вопрос о бездуховности, о внутренней пустоте человека. С православной точки зрения там, где нет веры в Бога, там всегда образуется пустота, которая в итоге заполняется отнюдь не ангелами, а противоположными их сущностями.

В моей рубрике о фильмографии, я отнюдь не желаю вести подробный разбор фильмов с православной точки зрения, так это больше подходит для дискуссионных залов. Я намереваюсь обратить ваше внимание на некоторые проблемы, которые выносит на широкий экран кино-художник. И очень хочу, чтобы вы тоже нашли время для просмотра и размышления над фильмами, как и я.

Сразу оговорюсь, что многие из фильмов могут быть сложными для просмотра с первого раза. Почему? Потому что интеллектуальные кино-шедевры создаются не для широкой публики.  Что касается меня, то, не умаляя достоинств кино жанра “хлеба и зрелищ”, я предпочитаю психологическое кино. Хотя зрелищное кино бывает и неплохое, если за него берутся профессионалы.

Итак, наберитесь терпения, чтобы следовать за режиссерским повествованием и ответить на вопросы, которые он поставил. И тем самым постараться изменить свою жизнь, ибо гениальные авторы задают простые вопросы, ответы на которые также просты, но воплощение их в жизнь чрезвычайно  сложно.  Хотя есть и исключения. Такие фильмы, как “Римские каникулы” смотрятся легко, правда, в его конце со слезой. Итак, произношу бессмертное, булгаковское:  “За мной,  читатель,  за мной!”

Таким образом, подводя итоги сказанному, скажу, что целью просмотра каждого из фильмов в этой рубрике является осознание молитвы Ефрема Сирина:

«Господи и Владыко живота моего,

дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения

и не осуждати брата моего,

яко благословен еси во веки веков. Аминь».

Кино и православная психология

Может ли зарубежное кино быть чем-то полезным в постижении православной психологии?

 

На первый взгляд – нет, да и на второй тоже.

Однако, если присмотреться повнимательнее, то в шедеврах мировой кинематографии мы можем увидеть, как их создатели мастерски пытались показать внутренний мир человека, невыносимость его бытия на фоне всепоглощающей греховной действительности. Каждый фильм по-своему уникален. Также как и вопрос, который ставит режиссер своему зрителю.

Настоящий художник никогда не дает однозначный ответ на свой вопрос, а заставляет человека, который смотрит его творение, окунуться в его атмосферу и начать размышлять над ситуацией, поступками героев и приходить к причинам их действий.

М. Антониони на съемках фильма

Очень часто в фильмах поднимается вопрос о бездуховности, о внутренней пустоте человека. С православной точки зрения там, где нет веры в Бога, там всегда образуется пустота, которая в итоге заполняется отнюдь не ангелами, а противоположными их сущностями.

В моей рубрике о фильмографии, я отнюдь не желаю вести подробный разбор фильмов с православной точки зрения, так это больше подходит для дискуссионных залов. Я намереваюсь обратить ваше внимание на некоторые проблемы, которые выносит на широкий экран кино-художник. И очень хочу, чтобы вы тоже нашли время для просмотра и размышления над фильмами, как и я.

Сразу оговорюсь, что многие из фильмов могут быть сложными для просмотра с первого раза. Почему? Потому что интеллектуальные кино-шедевры создаются не для широкой публики.  Что касается меня, то, не умаляя достоинств кино жанра “хлеба и зрелищ”, я предпочитаю психологическое кино. Хотя зрелищное кино бывает и неплохое, если за него берутся профессионалы.

Итак, наберитесь терпения, чтобы следовать за режиссерским повествованием и ответить на вопросы, которые он поставил. И тем самым постараться изменить свою жизнь, ибо гениальные авторы задают простые вопросы, ответы на которые также просты, но воплощение их в жизнь чрезвычайно  сложно.  Хотя есть и исключения. Такие фильмы, как “Римские каникулы” смотрятся легко, правда, в его конце со слезой. Итак, произношу бессмертное, булгаковское:  “За мной,  читатель,  за мной!”

Таким образом, подводя итоги сказанному, скажу, что целью просмотра каждого из фильмов в этой рубрике является осознание молитвы Ерема Сирина:

«Господи и Владыко живота моего,

дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения

и не осуждати брата моего,

яко благословен еси во веки веков. Аминь».

Продолжение следует.

Нужна ли церкви психология?

Нужна ли Церкви психология?

Игумен Нектарий (Морозов)

Сегодня, в эпоху постоянных стрессов и депрессий, в церковной среде все чаще звучат дискуссии о том, стоит ли верующим в каких-то ситуациях прибегать к помощи психолога или психотерапевта или все это – блажь, ведь для решения подобных проблем достаточно священника. В ряде духовных семинарий курс психологии включен в программу, однако верующие то и дело высказывают опасения, что в этих веяниях проявляется та самая секуляризация церковной жизни – «подстраивание» Православия под модные тенденции времени.Так нужна ли Церкви психология? Возможно ли соработничество психолога и священника, и если да, то в каких случаях? Об этом рассуждает игумен Нектарий (Морозов).

Если психолог, то православный

На мой взгляд, огромную ошибку совершают те священники и просто верующие, которые отрицают психологию как таковую, возможность использования психологии в пастырском служении. И в то же время не меньшей ошибкой будет обращаться к психологам, которые являются неверующими или и вовсе откровенными безбожниками. Если ты пытаешься жить по Евангелию и сталкиваешься с какими-то непреодолимыми трудностями, то не стоит искать их разрешения в советах людей, совершенно не принимающих твоей системы ценностей, – ничего хорошего из этого не получится, как в басне «Лебедь, рак и щука».

Кроме того, к сожалению, очень часто приходится сталкиваться с тем, что психологическую помощь оказывают люди, хотя и имеющие психологическое образование, но не имеющие должной квалификации. Очень часто приходится встречать психологов, которые сами явно страдают от каких-то психологических проблем. В этом случае больной пытается лечить больного, и оба преуспевают на горшее.

Но вместе с тем не счесть случаев, когда обращение к психологу приводит к положительным результатам. Более того, многим помогло и просто чтение книг по психологии – помогло разобраться в себе. Казалось бы, почему нельзя читать только лишь святых отцов, подвижников благочестия и благодаря этому в самом себе разобраться? На самом деле – можно, в идеале. Если человек является внутренне цельным, то он, находя и исправляя свои ошибки, обойдется без помощи психолога и без психологии как таковой. Но среди нас таких очень и очень мало. Большинство – это люди, в себе запутавшиеся, буквально заблудившиеся, и для того, чтобы им идти дальше, бывает необходимо весь их жизненный клубок размотать и распутать. Ты начинаешь с человеком говорить и понимаешь, что значительная часть его сегодняшних проблем связана с детством или с началом его взрослой жизни, семейной жизни. Человек может быть глубоко травмирован, причем не какими-то катастрофическими событиями, а достаточно заурядными, но с которыми, тем не менее, его душа справиться не смогла. И все, что с ним происходит дальше, уже является следствием этого. Так что ему прежде, чем попытаться себя к чему-то понудить, надо сначала разобраться с той психологической ловушкой, в которую он постоянно проваливается.

Соединение знаний по психологии и опыта христианской жизни может быть весьма полезным

Психология не является истиной в последней инстанции, она вообще не является истиной как таковой. Как наука, она достаточно спорна, но вместе с тем она выявляет в жизни конкретного человека и людей в целом, во взаимоотношениях между людьми определенные закономерности. Когда мы хотим что-либо узнать по определенному вопросу за самое короткое время, естественно обращаться к опыту тех людей, которые этим вопросом углубленно занимаются. Они могут в чем-то заблуждаться, но у них накоплен достаточно большой материал, которым можно воспользоваться и который можно проанализировать, в том числе с учетом собственного опыта христианской жизни или пастырского служения, если речь идет о священнике. И вот если такое соединение знаний по психологии и опыта христианской жизни происходит, оно бывает очень полезно.

О пользе теории игр

Например, еще в юности я прочитал книгу «Игры, в которые играют люди, и люди, которые играют в игры» Эрика Бёрна, и, с одной стороны, она меня как-то даже ужаснула, а с другой стороны, принесла мне, как я считаю, огромную пользу. Автор утверждает, что большая часть людей, осознанно или неосознанно, в течение жизни играет, и различные, даже самые примитивные бытовые конфликты – это такие маленькие игры. Мы, конечно, не должны свою жизнь строить на основании таких моделей игр, но вместе с тем если мы в этой области жизни более-менее разбираемся и понимаем действующие в ней закономерности, то от очень многих опасностей можем таким образом уклониться.

Людям, приходящим на исповедь «для общения», а не с желанием побороть свои грехи, лучше обращаться к психологам

Есть, например, категория людей, которые вроде бы и верующие, вроде бы и церковные, но приходят к священнику не для того, чтобы что-то изменить в своей жизни посредством исполнения услышанного от него, а для того, чтобы находиться в процессе общения. Говоришь такому человеку, что нужно делать, а он отвечает: а это не поможет, а это я пробовал, а это я не могу по такой-то причине. И понимаешь: что бы ты ни сказал, всё при этом будет упираться в стену, потому что человек не хочет ничего делать, он хочет общаться, он хочет участия, но не созидательного, а просто траты твоего времени, твоей энергии. И можно было бы на это пойти, но рядом еще стоит множество людей, которые нуждаются в реальной помощи, и ты обделяешь их. Хорошо это, правильно? Нет, священник не должен играть в подобные игры. Такого человека как раз-таки можно отправить к психологу – причем желательно к платному, у которого лимитировано время. Хочешь платить за пустые разговоры – пожалуйста, а специалист потерпит, знает за что. Вот, как ни странно, финансовый фактор заставляет человека с большей ответственностью, с большей серьезностью подходить к общению с психологом, чем к общению со священником.

А еще мы можем в себе самих увидеть это желание играть и жить не по-настоящему – и это желание в себе пресечь. Когда я, например, хочу свалить на кого-то свою собственную вину и нахожу для этого способы, то должен остановиться и сказать: «Стоп. Ведь ты играешь в какую-то игру, ты не живешь по истине». А христианин не должен играть, он должен жить.

Когда кто-то не приемлет слова духовного

С моей точки зрения, идеальна ситуация, когда при храме есть приходской психолог. Для чего? Например, бездомному человеку, который просит деньги на лекарства или сами лекарства, одежду, еду, мы не говорим: «Ты должен сначала начать читать утреннее и вечернее правило, прочесть Евангелие, и тогда мы тебе будем помогать. А если ты к тому времени умрешь с голоду, значит, тебе просто не повезло». Мы помогаем этому человеку без каких-либо условий, потому что помощь – это необходимое, требующееся от нас дело милосердия. Если нам удастся сердце этого человека привлечь ко Христу, привести его в Церковь и помочь там остаться, то, безусловно, мы выполним некую программу-максимум – то, ради чего мы, собственно, существуем. А если нет, то просто окажем ему милость в том, в чем возможно.

Точно так же в храм сегодня очень часто приходят люди, которые не ищут Бога или помощи от Бога – просто им идти больше некуда, никто и нигде их больше не выслушает, не поговорит с ними, тем более бесплатно. Нередко такие люди не созрели даже для размышления о каких-то духовных вопросах и ничего не хотят ни слышать, ни знать о Евангелии. В таком случае не стоит пытаться предлагать им слово о Христе. Если мы заговорили о Спасителе, и это вызвало отторжение, то, значит, надо смотреть, что для человека мы можем в данный момент сделать еще хорошего. Как раз этим было бы закономерно заняться приходскому психологу. Ведь священник, допустим, не готовит еду для бездомных и не ищет для них одежду – для этого в храме есть социальный работник. Так же и психолог может провести с человеком некую первичную работу, помочь ему выйти из тяжелого состояния, а дальше уже станет понятно, сможет ли этот человек остаться в Церкви и прийти ко Христу или этой первичной помощью нам придется ограничиться.

Конечно, бывает на приходе либо священник, либо кто-то из прихожан с опытом и с рассуждением, с горячим добрым сердцем, который может справиться и без психолога. А порой такой человек по своему житейскому опыту, любви, уму, глубине даже лучше любого психолога. Но такого рода людей не всегда найдешь.

Если на приходе психолога нет, но священник знает какого-то специалиста, взгляды которого совместимы с христианством, то имеет смысл людей к нему отправлять. Бывает, что человеку не могут рекомендовать психолога в храме и он находит кого-то самостоятельно; в таком случае не вижу ничего предосудительного, если священник познакомится с этим психологом – ведь надо разобраться, насколько безопасно будет обращение к нему.

Психология в помощь пастырю

Но сказать просто: «Вам надо обратиться к психологу» – нельзя. Это значит отмахнуться. Если специалиста нет, то я буду человеком заниматься сам. И тут возникает закономерный вопрос: должен ли священник обладать какими-то знаниями в области психологии? Я считаю, что на сегодняшний день – должен, по всем вышеозначенным причинам: для того, чтобы иметь возможность помочь тем, кто слова духовного не приемлет, но кому помочь, тем не менее, необходимо. Да, это, может быть, не задача священника; да, может быть, он таким образом будет забирать время у своего непосредственного служения. Но вот есть человек – разве его бросишь? Если у тебя нет социального работника – снова приведу этот пример, – ты будешь сам оказывать помощь: и одевать, и кормить, а может быть, даже еще и мыть, если человек пришел к тебе в струпьях. То же самое и при отсутствии психолога.

Сегодня фактически каждый священник – по крайней мере, каждый настоятель – берет на себя в силу необходимости множество несвойственных ему функций, хотя вообще-то священнослужитель поставлен на то, чтобы совершать богослужения и духовно окормлять свою паству. Не его дело – заниматься административно-хозяйственными вопросами, стройкой, экономикой прихода, не его дело – искать деньги. Всем этим должны заниматься люди, которые не предстоят перед Престолом и не совершают Евхаристию. И если поставить в ряд такие невольные послушания, которыми мы, настоятели храмов, обременены, то необходимость оказать человеку не только духовную, но и психологическую помощь будет среди них чем-то наиболее близким к служению священника и наиболее ему свойственным.

Случается, что какой-то человек не играет, а искренне заходит в тупик и не слушает доводов. Духовник не имеет права сказать: «Уходи, я больше тебе не буду помогать, ты сам сделал свой выбор». И он начинает искать способы человека переубедить, дав ему для принятия решения не духовную основу, которую тот на данный момент отвергает, а основу житейскую. Это может действительно заставить человека посмотреть на ситуацию с другой точки зрения. Условно говоря, можно предложить такое рассуждение: «Вот ты совершаешь такой греховный выбор, ради чего? Ты ведь чего-то хочешь? Давай разберемся. Ты этого не получишь. Почему? – А потому что опыт жизненный – не только мой, а десятков тысяч людей – об этом свидетельствует. Многие этот опыт игнорируют и поступают по-своему. Можешь игнорировать и ты. Но есть законы жизни, которые дал Создатель этой жизни, и они реально действуют». Человек может задуматься, и в нем что-то переменится. Поэтому я уверен, что на таком уровне практическое знание психологии, безусловно, необходимо.

А еще нужно знать и понимать, что священник в процессе общения с людьми хоть и испытывает сильное напряжение, порой даже опустошение, потому что отдает все свои силы, а иногда и переживает самый настоящий надрыв, – но есть благодать Божия, которая оскудевающее восполняет. И священник не только лишь от себя что-то дает – за ним стоит Господь, поэтому он все-таки в гораздо большей степени сохраняется от тех состояний, в которые часто впадают практикующие психологи: выгорание, бесчувствие, нарушения в собственной психике. Хотя, опять-таки, если психолог – верующий человек, то он, наверное, будет действовать в чем-то подобно священнику, то есть не сам по себе, а понимая, что он служит таким образом Богу, – будет молиться, будет помощи просить. А когда человек в чем-либо просит помощи и благословения Божия, то, безусловно, он уже действует не только лишь сам, и Господь его силы оскудевающие тоже восполняет.

В поисках смысла

Я думаю, что сегодня очень хорошей практикой является введение в семинариях курсов, дающих хотя бы базовые познания в области психологии. Естественно, что вести подобного рода занятия должен психолог, который тоже является человеком верующим и который будущим пастырям может дать что-то, не идущее вразрез с христианским учением. Вопреки мнению скептиков, это возможно.

Есть три венские школы психологии. Первая – школа З. Фрейда, с точки зрения которого базовой потребностью человека является наслаждение со всеми вытекающими из этого последствиями. Вторая – школа А. Адлера, который считал базовой потребностью человека статусность, то есть, по большому счету, положение, власть и прочее. Третья же – школа Виктора Франкла, по мнению которого базовой потребностью каждого человека является смысл. Франкл не говорит о религиозном смысле, не говорит о превосходстве одного смысла над другим, существуют различные точки зрения на то, верующим ли человеком он был или нет. Но такое понимание психологии вплотную подходит к христианству, потому что когда ты начинаешь искать смысл своего бытия, то, найдя, подвергаешь его проверке таким универсальным фактом, как смерть. И по большому счету, состоятелен лишь тот смысл, который выдерживает эту проверку, а выдерживает ее только религиозный смысл, то есть тот, который предполагает жизнь за пределами этой временной жизни. Таким образом, мы в любом случае подходим к религии и дальше – к христианству. И лично мне кажется, что с тем же Франклом имеет смысл каждому пастырю, интересующемуся психологией, познакомиться.

С трудами Виктора Франкла имеет смысл познакомиться каждому пастырю

Более того, когда священник сталкивается с человеком, страдающим какой-либо зависимостью, он рано или поздно понимает, что к наркотикам, алкоголю, игре, компьютерам, деньгам, даже другим людям человека столь болезненно привязывает огромная внутренняя пустота – как раз-таки отсутствие смысла и попытка заменить его неким кумиром. И здесь даже молодому пастырю, у которого большого опыта душепопечения еще нет, знания по психологии могут помочь.

Видеть человека

Отдельная тема, на которой тоже надо остановиться, говоря о психологии, – это тема семейного насилия. Жизнь, которая нас окружает, очень страшна, жестока, и порою в семьях происходят вещи просто ужасающие. Столкнувшись с жертвами домашнего насилия в разных его формах, священник должен понимать, что психика этих людей сильнейшим образом повреждена и требуется огромный опыт и колоссальные усилия для того, чтобы им помочь. Да, благодать Божия может исцелить от любой травмы и болезни, но только тогда, когда человек захочет в благодати жить. Однако ему надо на этот путь еще встать. Тот, кто сломал ногу или позвоночник, сначала лежит в гипсе и только потом проходит реабилитацию. Если ее начать сразу, то результат может быть вплоть до летального исхода. То же самое и здесь. Священник должен знать, что с такими людьми бывает, насколько высок риск суицида, риск развития психических и психосоматических заболеваний, и действовать с учетом этого, а не общим порядком. И совершенно естественно не ждать, пока накопится собственный опыт общения – может быть слишком поздно, – а воспользоваться тем опытом, который в этой области накоплен множеством специалистов и отражен в профильной литературе. Хотя бы в какой-то минимальной мере – в той, которая необходима для того, чтобы иметь возможность помогать.

Психологией нельзя увлекаться. Общаясь с человеком, нельзя видеть психотип – нужно, прежде всего, видеть человека

Но психологией, как и вообще всем, нельзя чрезмерно увлекаться. И когда ты общаешься с человеком, нельзя видеть схему или психотип, – нужно видеть человека, в поведении которого есть какие-то закономерности, которые могут помочь тебе его понять. Но не должно этими закономерностями подменять его самого как уникальную и неповторимую личность, потому что это будет серьезнейшей ошибкой.

Если помутнено сознание

В церковной среде довольно распространено мнение, что искренняя церковная жизнь может не только решить любые психологические проблемы, но даже излечить психические болезни. Не могу с этим всецело согласиться, и вот почему. Психическая болезнь предполагает не только изменения душевного состояния, но и какие-то изменения на психофизическом уровне, то есть определенные процессы в коре головного мозга. Безусловно, для Бога нет ничего невозможного, но мы не можем от Него в каждой ситуации требовать чуда и считать, что чудо обязательно должно произойти. Состояние человека действительно может улучшиться, но ведь нельзя его просто поместить в церковную жизнь как в какую-то среду, которая будет его менять, – он должен войти в нее сам, он должен начать стремиться к какому-то изменению. Если человек шаг за шагом идет ко Христу, он будет меняться, будет выздоравливать, а надломы в нем и травмы, им пережитые, будут заглаживаться. Всё благодать может преодолеть, и человек станет совершенно иным. Но это происходит тогда, когда человек действительно сам ко Христу тянется. Однако такое стремление мы, к сожалению, сегодня мало в ком обретаем во всей его полноте. Люди приходят в Церковь, что-то получают, им это кажется достаточным, и они останавливаются, а движение к Богу должно носить характер необратимый и ничем не остановимый. Это удовлетворение малым – один из самых страшных пороков современной христианской жизни. Тем более от человека психически больного трудно ожидать какой-то ярко выраженной воли, потому что сознание его помутнено.

***

Человек – достаточно сложная система, потому что он отступил от той простоты и от той цельности, которая была присуща ему первоначально до грехопадения. Те законы, которые изучает психология, не есть что-то постороннее или потустороннее – они некая данность. Они тоже следствие грехопадения, но Господь дает нам возможность знанием об этих законах и процессах обладать и этим знанием пользоваться. Не стоит это игнорировать: как врачей сотворил Господь, как говорили отцы, так в каком-то смысле Он сотворил и психологов.

 Игумен Нектарий (Морозов)
Подготовила Инна Стромилова

18 апреля 2016 г.

Для чего нужна православная психология?

Нужно ли со своими «болячками» идти к психологу? Особенно если ты — верующий православный христианин? Если есть священники, Церковь, Евангелие и святоотеческое наследие, зачем еще нужна психология?

Все мы знаем, что в вопросах веры ничто так не ценно, как опыт. Поэтому, пытаясь ответить на вопрос «Нужна ли православному психология?», в первую очередь оглядываешься на реальный опыт своих близких. А он разный.

У одной из моих верующих, православных подруг была невыносимого характера и нрава сестра-подросток. Не получая от матери или сестры желаемого, кидалась утюгами, будильниками, громила мебель. В том, что подруга не преувеличивает, мы и сами убедились, когда однажды она привезла ее в нашу подмосковную общину при храме, куда мы съезжались на субботу-воскресенье под крыло своего духовника. До метания утюгов и будильников дело не дошло, но по речам и мелким поступкам, по увлеченному передразниванию взрослых было заметно, что подросток явно без тормозов. «Для меня нет авторитетов» — сквозило в бесшабашном ее тоне.

Дело дошло до того, что чрезвычайно умудренный, хорошо нас знающий священник однажды даже благословил Машу в период особо неукротимого буйства сестры… вызывать домой милицию.

Маша уходила от родных, чтобы не сталкиваться с сестрой, жила у друзей. Потом наше общение стало не таким тесным, а когда спустя какое-то время, встретившись, мы поинтересовались у Маши, в каком состоянии сестра, оказалось, что метательница утюгов и будильников — отличница юридической академии и уже давно не тиранит семью. «Что же произошло?!» — ахнули мы. «Я сводила ее к психологу в православный центр. Она с ней, видимо, точно и убедительно поговорила, и — как отрезало. Сестре вдруг стало все понятно и про себя, и про последствия своего поведения».

«Может быть, девочка «переросла» свое буйство, вышла из трудного подросткового возраста?» — не доверяли мы Машиному рассказу. «И это могло сказаться, — отвечала Маша, — но именно разговор с психологом оказался для нас тем самым ключом, который открыл ей дверь понимания — и себя, и других».

А вот совсем другая история. Еще одна моя знакомая, верующий человек, без особой нужды, ради любопытства к внутреннему миру стала ходить к давно знакомому и когда-то сыгравшему хорошую роль в ее жизни психологу на что-то вроде психоаналитических сеансов.

Над нею посмеивались даже неверующие — смотрите, она и на исповедь ходит, и к психоаналитику. Подруга поясняла: исповедь — целительное Таинство, а встречи с психологом — что-то вроде перестройки душевной архитектуры. Ей казалось, что они с ее знакомым психологом хорошие «прорабы» этой перестройки.

Спустя три года после начала этого интеллектуального и душевного приключения я встретила ее в состоянии мучительного кризиса. Она попала в тяжелые испытания, несчастья преследовали ее и ее родных, и она забыла обо всем на свете, кроме молитвы, постов, Церкви. На мой вопрос о психологе замахала руками: «Все это игрушки. И я не уверена, не опасные ли». Прочитав удивление в моих глазах, уточнила: «Я передоверилась тому психологу, он сказал, что мы занимаемся с ним “психодрамой”, а на поверку оказалось — чем-то непонятным. Похоже, он применял ко мне полугипнотические практики, а след этих практик я, несмотря на университетское образование и всегдашний интерес к гуманитарным текстам и практикам, сейчас не могу “считать”».

Та плотность боли и тот мучительный опыт реальных событий и переживаний, через которые моя подруга прошла потом, не оставил камня на камне от интереса к такого рода практической психологии, а подозрение к ней — оставил.

«Мне кажется, я развинтила себе душу этими странными самокопаниями и фантазиями, а когда пришли реальные испытания, встретила их в ослабленном состоянии, и чуть не погибла. В конце концов, Господь дает каждому то устроение души, которое дает. Надо терпеть в том числе и свои психологические слабости», — такую позицию заняла она в итоге.

Она не согласилась даже с моим соображением, что опасны, скорее всего, вот такие психоаналитические методы смутной духовной этимологии, ну а уж обычный-то разговор с хорошо образованным психологом — дело полезное. «Все нам дано, все у нас есть — в духовном опыте святых отцов. А психология — это “лабиринт, из которого нет выхода”».

Почему для кого-то психология становится нитью Ариадны, выводящей из лабиринта трудностей, а для кого-то — самим лабиринтом?

Сказать ли психологии решительное православное «нет»? Но не поскальзываемся ли мы тут на том самом обскурантизме, на который много раз указывала русская интеллигенция, говоря о церковном опыте?

Ведь у психологов в арсенале немало практических навыков. Недаром же на всех пресс-конференциях в дни напряженного поиска решений «что же делать с сидельцами пензенского оврага?» рядом со священниками сидела психолог и говорила дельные вещи. И из сект, все знают, людей лучше вытаскивать, опираясь на помощь профессионального психолога.

Ну и в конце концов: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6: 12). Психология как идея фикс, как нечто формирующее предельный мировоззренческий горизонт — вот это уже, может быть, «превышение полномочий». А психология как опыт, как умное профессиональное знание — почему нет? Было бы большой гордостью пренебрегать и психологической культурой. Если, конечно, это не попытка вогнать в культурный слой нашей жизни бетонный раствор хамства и эпатажа.

Но всячески «снимая шляпу» перед психологической культурой, я бы, честно говоря, медлила восторги, когда речь заходит о психологии как таковой.

Конечно, любой предмет во всем великолепии своих глубоких смыслов предстает отнюдь не в учебниках. Честь всякой науки составляют авторы, первооткрыватели законов. И вот тут надо, мне кажется, заметить еще одну ахиллесову пяту психологии как науки — отсутствие жестких законов, если речь не идет о рефлексах и собаках Павлова. И присутствие авторов — часто ярких, но очень субъективных. В вершинах своих психология — это как раз набор ярких и противоречащих друг другу в позициях и взглядах фигур. Мне кажется, неискушенному легко оказаться в дебрях, может быть и весьма соблазнительных.

Спор одного из психологических столпов века Зигмунда Фрейда с религиозными основаниями наших мировоззрений меня лично и не страшит, и не отталкивает. Не страшит, потому что всякие системные наезды такого рода внутри нашей души и головы быстро рушатся. Это как интеллектуальная закалка. А не отталкивает, потому что, например, из лекций известного современного христианского философа Владимира Бибихина, ученика Лосева, я знаю о последнем развороте Фрейда в сторону религии. Просто этот разворот не успел отлиться в тексты, но все, что говорит о его духовном итоге Бибихин, цитируя Фрейда, мне кажется убедительным.

Однако молодой зеленый ум, руководимый страстью к оригинальности и ниспровергательству, склонный к шоку и эпатажу, вполне может вписать позиции Фрейда в число излюбленных постулатов. И тут, конечно, встает вопрос о том, не приготовляют ли такого рода позиции человеческую душу, ту самую, которая, как мы любим повторять вслед за Тертуллианом, по природе своей христианка, — к инфицированию грехом?

Вопрос о соблазнах — духовных, мыслительных — почти всегда будет вставать, когда речь будет заходить о постижении психологии, ее теориях и теоретиках.

Елена ЯКОВЛЕВА «Правмир.ру»